— Прекрасно! — толстяк облизывается, словно ему подали трюфеля. — Мой племянник будет в восторге.
«Смотри, не съешь их по дороге!» — думаю я, а вслух говорю:
— Цена стандартная: восемьдесят тысяч.
— Конечно, я выпишу чек.
— Как вам удобно, — отвечаю я любезно. — Можно упаковывать?
— Да, я вам доверяю.
— Спасибо.
Пока толстяк выписывает чек, засовываю близнецов обратно в коробки.
— Вот, — Фарли, отдуваясь, словно только что пробежал пару километров, протягивает мне листок, исписанный нулями. — Не могли бы вы послать этих красавцев прямо моему племяннику?
— Конечно, только дайте его адрес.
Толстяк снова принимается водить ручкой по бумаге. Кажется, это отнимает у него последние силы, поскольку он отдувается и пыхтит, как паровой котёл.
— Держите! — говорит он, наконец, с гордостью протягивая мне результат своих трудов.
После ухода американца Мила заглядывает в кабинет, чтобы сказать, что явились рабочие с новой ванной, поэтому не соглашусь ли я пока где-нибудь погулять? Я отвечаю, что поеду домой.
— Присмотри за ними, — говорю я перед тем, как уйти. — Чтоб ничего не прихватили. И жучков не оставили.
— Не беспокойтесь, господин Кармин. Если они даже каким-то чудом и сумеют сюда что-то пронести, я обязательно проверю после их ухода ваш кабинет сканером.
Дома я первым делом припираю Фёдора к стенке в надежде выяснить, где прячется Виктор, но дворецкий открещивается и вообще играет в несознанку. Тогда я требую подать обед, а сам отправляюсь в душ. Пока моё виртуально тело стоит под несуществующими струями, я выхожу из Киберграда и отправляюсь в настоящую ванну. Тёплая вода помогает расслабиться, так что даже не хочется вылезать. Но всё приятное, к сожалению, когда-нибудь кончается. Я должен вернуться в виртуальность и поработать над тем частями «Алефа», которые хранятся под паролем-идентификатором Кармина.
И вот я сижу в своём особняке перед терминалом, глаза у меня собираются в кучу, и тут звонит Мила и говорит, что в офис припёрся Фернен и хочет срочно со мной переговорить. Я отвечаю, что буду через полчаса, и, радуясь вынужденному перерыву, начинаю одеваться.
Когда я вхожу в офис, француз поднимается мне навстречу.
— Прошу в мой кабинет. Простите, что вам пришлось ждать.
— Я должен был договориться о встрече заранее.
Мы проходим в кабинет. Я сажусь за стол, Фернен — напротив.
— Мне необходимо с вами поговорить, — француз кажется взволнованным и возмущённым. Интересно, с чего бы? Неужели наш товар его не удовлетворил?
— Я вас слушаю.
— В утренней газете — я имею в виду французскую газету, конечно, — так вот, там написали, что во многих странах запретили ваш бизнес. Это правда?
— К сожалению, да, мсье Фернен.
— Но, я надеюсь, Киберграда это веяние не коснётся?
— Как знать. Впрочем, моя секретарша убеждена, что нет.
Фернен морщится.
— Эти женщины! Что они понимают?
Я пожимаю плечами.
— Интуиция. Если не верить в неё, то остаётся лишь надеяться.
Фернен беспокойно ёрзает в кресле. Мне странно видеть этого всегда невозмутимого человека в волнении. Неужели его выбили из колеи проблемы коллекционирования? Это кажется странным. А впрочем… у каждого свои слабости.
— Но ведь это глупо! — восклицает Фернен. — Запрещать то, что востребовано, то, что необходимо. Сколько можно заниматься формализмом? Ведь ясно как день, что мир изменился, и люди больше не покупаются на то, что когда-то казалось очевидным. Все устали от нравоучений. Желание независимости толкнуло человека на поиски своего «я», а такие устремления, как известно, всегда кончаются индивидуализмом и эгоизмом.
— Которые, в свою очередь, зачастую приводят к чрезмерно завышенной самооценке, — вставляю я, видя, что собеседника прорвало и понесло. Господи, зачем я сюда припёрся? Похоже, Фернену попросту надо выговориться, и я попал под раздачу.
— Потребность в самостоятельности нельзя отделить от желания власти — это два конца одной прямой, — говорит Фернен. — Никто не хочет подчиняться, все хотят повелевать. Это потребность духа. Человечество находится на гране истерики, оно должно выродиться, чтобы прийти в себя, и чтобы выздоровление было полным, оно должно выродиться окончательно! — Фернен достаёт из кармана носовой платок и вытирает проступившую на лбу испарину. Похоже, пламенная речь далась ему нелегко.
— То, что мир болен — мысль не новая, — замечаю я.
— Вы правы, но заболевание может длиться очень долго, прежде чем наступит кризис, а поставить диагноз вовсе не значит излечить.