Когда корабль, вышел на максимальную скорость, то двигатели не перестали работать ровно без перегрузки, мостик наполнился спокойным, холодным светом приборов. В секундах и микросекундах, в пульсах датчиков, вся их жизнь сейчас стала рутинной математикой — и в этом было некоторое успокоение. Но Болтон знал: математика — лишь карта. Рука, что ведет корабль, должна быть твёрдой, голова холодной, а сердце — горячим.
Глава 22. Стрелы и коды
В районе Плутона время текло медленно — это ощущение появлялось из-за жуткого холода и огромной задержкой распространения электромагнитных волн. Болтон сидел у консоли, сморщив лоб, и снова и снова прокручивая в голове ту короткую строку кода и сопровождающею ее фразу, все то, что было зафиксировано во время наблюдения за хроно полем:
— «Передайте этот код Болтону».
Это не было обычным шифром. Это было обращение — тихое, как шёпот за стеной, и в то же время настойчивое, как стук по металлу. Он не мог избавиться от этой фразы. В голове она расползалась, как трещина по старому стеклу: кто отправил, зачем, и почему именно ему?
Он выполнил просьбу и отправил код в прошлое, как его просили, нарушив все мыслимые и не мыслимые законы.
Он сделал это, отправил флэшку в 1970 год, а теперь, сомнения, и угрызения совести, точили его изнутри.
До Нептуна он пытался анализировать сигнал. Сопоставлял частоты, искал подписи, сверял с базой — все маркеры были чужими, вне известных протоколов. Иногда приходили отголоски: код, казалось, «отзеркаливался» — как тень, в которой повторялось его собственное имя, его собственная комбинация — та, что он однажды придумал в молодости. Это было одновременно и успокаивающе, и тревожно: словно кто-то вернул ему старую метку, как ключ к двери, давно закрытой им самим.
Но затем события пошли иначе.
Первое сообщение пришло из штаба — зашифрованный, секретный канал, адресованный «ГЕЛЕОС-9». Текст был сух: «Потерян малый крейсер «Стрела Зевса». Последняя координата — район патруля на подходе к Каллисто». Потом — помехи, и в помехах — зачатки голосов, записанных на последних секундах передачи.
Когда диспетчер выдал запись на общий экран, мостик замер. Это не было обычным судовым журналом. Сначала — обычный доклад: «Выход на связь. Всё в норме...» — и вдруг, через два часа, сигнал исказился. На поднесущей частоте остались фрагменты: крики, скрежет механизмов, теряющийся в шуме чей-то приказы; один голос (мужской, взрослый) кричал на старпома: «Старпый! Старпый! Ухо — откушено, приказ выполнен!», — слова, вырванные из контекста, звучали как откровение какого-то звериного хаоса. Потом — паника, прерывания, и, наконец, тишина: «… крейсер исчез с радаров».
Такое исчезновение нельзя было списать на механическую аварию. «Стрела Зевса» не был крейсером фронтового класса — он был быстрой, манёвренной, но не невидимой. Исчезновение с радаров, прерывание связи без обломков, без сигнала бедствия — всё это тянуло не на техническую катастрофу, а на нечто иное. Не мог же так просто целый крейсер взять и пропасть без следа.
Болтон сжал кулаки. Его мозг перестроился на другую частоту: военные задачи у него почти рефлексом сменяли мысль о коде, о том шёпоте. Все совпадения — «передайте этот код Болтону», «Стрела Зевса», странные переговоры — складывались в узор, который не поддавался обычной логике. Это не была просто авария; это было следствие чьего-то действия. Или следствие чьей-то ошибки.
Командование не стало ждать. Сообщение пришло холодное и короткое — и в нём слышалось и бессердечность, и расчёт:
— Увеличить скорость. Не ждать транспорты. Выдвигаться к Каллисто. Подавить батарею. Осуществить розыск «Стрелы Зевса».
Адмирал Нойс говорил в докладе ровно; в его голосе не угадывалось паники, а только расчёт: «Если не уничтожить батарею сейчас — поток сырья с Тритона остановится; опоздание крейсера "Упрямый" — два месяца; это недопустимо». Для флота время было ресурсом сильнее брони — оно решало исход кампаний. Для Болтона же теперь всё это смешивалось с задачей иного порядка: спасти конвой — значит не дать врагу выдавить их с позиции; найти «Стрелу» — возможно, понять, что случилось в её последние секунды; и, ни на миг не забывать, что где-то в этом ряду совпадений маячит его имя, шифр и голос из другого мира.
На мостике завертелась подготовка: десантные капсулы ревели проверку; УФ-излучатели допиливались техникой; связи настраивались через резервные ретрансляторы. Болтон отдавал приказы коротко, без лишних слов. Он знал — если время накручено, то каждая секунда важна не только для операции, но и для понимания того, что происходит со «Стрелой».