Лишь когда Болтон громко произнёс его фамилию,
всё вдруг остановилось.
Матросы, как по команде, оделись, выстроились в линию и молча вышли.
Доктор медленно поднял глаза, будто только что проснулся.
— Что это, чёрт возьми, было? — рявкнул Болтон.
Доктор моргнул.
— Я… не уверен, капитан… Это был контрольный тест. На устойчивость восприятия.
— На восприятие чего?
— Протокола взаимодействия. Мы проверяли... уровень синхронизации между парами...
Он говорил медленно, сбивчиво.
Вдруг без всякой связи начал цитировать Канта —
о природе суждения, о том, что «вещь сама по себе непознаваема».
Потом перешёл на стихи.
Потом снова — на бессвязные технические фразы.
Болтон молча вырвал у него тетрадь.
На страницах — ни одного слова, только круги и стрелки, повторяющиеся как мандала.
Некоторые стрелки вели наружу, другие — внутрь, к центру, где стояла единственная надпись:
“Δt < 0”.
Болтон сорвал аптечку со стены, достал ампулу боевого нейролептика,
ввел двойную дозу прямо доктору в плечо.
Тот дёрнулся, закатил глаза, на мгновение замер, потом медленно ожил —
словно разум вернулся в тело.
— Анализ крови, — приказал Болтон. — Немедленно.
Доктор без слов подставил руку под иглу, запустил автоанализатор.
Пока прибор жужжал, Болтон стоял рядом, наблюдая, как на экране бегут линии химических маркеров.
Через минуту на дисплее вспыхнули результаты:
Психотропное отравление.
Сложный состав. Неактивно без катализатора.
Возможный активатор — кортизол.
Болтон нахмурился.
— Кортизол... стрессовый гормон. Значит, вещество активируется страхом.
Доктор кивнул, бледнея.
— Оно аккумулируется медленно, капитан. Как нейронный яд.
При выбросе адреналина или сильной эмоции — превращается в катализатор.
Меняет восприятие реальности. Человек перестаёт различать отражение и объект.
Болтон прошёлся по отсеку.
— Кто проводил эти анализы до меня?
— Никто… данные шли напрямую в центральный регистр, я не имел доступа.
— Значит, кто-то проводит эксперимент.
— Возможно, руководство, — тихо ответил доктор. — И объектом являемся мы.
Болтон молчал.
Он чувствовал, как кожа покрывается холодным потом.
Значит, всё это время кто-то медленно тестировал экипаж — как лабораторных животных.
Он вспомнил зеркальное приветствие, синхронные движения,
и понял: это не психоз, не массовый сбой — это запрограммированное поведение.
— Наши запасы нейролептиков ограничены, — сказал он наконец.
— Ввести прививки всем вахтенным и караульным. И тебе. И мне.
Доктор кивнул и вышел выполнять приказ.
Болтон остался один.
Он стоял посреди холодного отсека,
чувствуя, как слабый свет ламп мерцает, словно сам мир колебался между фазами.
Он поднял взгляд к потолку, где шёл тихий гул систем жизнеобеспечения,
и подумал:
“Если эксперимент продолжается, значит, наблюдатель где-то рядом.”
И в ту же секунду, на пульте управления, кратко, едва заметно, вспыхнуло сообщение:
“Фаза II — успешна.”
Глава 27. Падение экипажа
Приближаясь к Каллисто, Болтон всё чаще ловил себя на ощущении, что корабль медленно сходит с ума.
Безумие не началось внезапно — оно ползло, как ртуть, как невидимый яд, растекающийся по палубам и вентиляционным шахтам. Оно не имело запаха, цвета или звука — просто проникало в сознание, искажая грань между реальностью и галлюцинацией.
Сначала всё выглядело как усталость. Люди становились раздражительными, сбивались в спорах, путали смены. Потом один из связистов выстрелил себе в грудь, оставив на стене кровавую надпись:
«Шум видит нас».
Через несколько часов инженерный офицер покончил с собой в реакторном отсеке, заявив перед смертью, что слышит, как пространство поёт.
Болтон не спал двое суток, когда начались самострелы.
Затем — нечто хуже.
Группа матросов, вооружённых гаечными ключами и обрезками труб, ворвалась в отсек вспомогательных батарей. Они решили, что командир дивизиона — кабан, засланный с Каллисто. Развели костёр прямо на грузовой палубе, притащили свиную тушу со склада и собирались «очистить» командира в огне.
Болтон ворвался туда сам. Выстрелил вверх — три коротких очереди. Пламя костра сорвалось, дым ударил в лицо. Он разогнал их, крича, пока они не разбежались по коридорам.
Командир дивизиона дрожал, глядя на него огромными, пустыми глазами.
— Они всё равно вернутся, — прошептал он и выхватил личный пистолет.