Или забрать всех троих?
Рафаэль покачал головой.
— Если убить — кольцо обнулится. Он связан с ними полем.
Нужно изолировать. Постепенно.
Войти в доверие, получить доступ.
Тогда, возможно, он сам откроет то, что скрыто.
Марио встал, подошёл к окну, глядя на огни бухты.
— Ты уверен, что не станешь одним из них, а? — спросил он тихо. —
Говорят, рядом с этим мальчиком даже металл меняет структуру.
Сигналы плывут, приборы глючат.
Он влияет на мир вокруг.
Рафаэль чуть усмехнулся, глаза его блеснули:
— Я не боюсь. У каждого ангела есть тень, дон.
Я просто изучаю её.
Дон Марио сделал глоток рома.
— Хорошо.
Но если ты прав… если этот мальчик действительно управляет машинами —
тогда, может быть, он и есть тот, кого ждали.
Он обернулся.
— И если так — мы должны быть первыми, кто предложит ему сделку.
Или… первыми, кто поймёт, как его остановить.
Рафаэль поднялся.
— Я начну с доверия, дон.
Исповедь — лучший способ войти в душу.
Он вышел в ночь, оставив за собой запах кофе и дыма.
Солнце ещё не взошло, но море уже серебрилось вдали.
Он ехал обратно к деревне,
и ветер шептал сквозь солончаки,
словно сам спрашивал: ради чего ты служишь, Рафаэль — Богу или коду?
Священник не ответил.
Он лишь сильнее надавил на педали.
Путь назад был долгим, а впереди его ждали Лена, Алехо и тайна, ради которой он перестал различать добро и миссию.
Глава 4. Ночь, когда всё закончилось
Священник пропал.
Сначала никто не придал этому значения.
В маленьких деревнях люди исчезают просто — как будто растворяются в ветре.
Кто-то сказал, что отец Рафаэль уехал в соседний приход.
Кто-то — что его вызвали к умирающему в монастырь.
Но лишь управляющий виллы Эспехо понял, что случилось нечто странное:
он заказал на субботнем рынке для личного зоопарка дона Марио на семьдесят килограммов мяса меньше чем обычно.
— Крокодилы, видно, сыты, — пошутил торговец.
Но управляющий не ответил. Он просто взял товар и ушёл.
Через неделю над морем поднялся горячий ветер.
Пахло солью и грозой.
Вечером на окраине деревни загудел мотор,
и старый джип «Тойота» с тёмными стёклами протаранил ворота дома Елены и Петра.
Собаки залаяли, потом — резкий звук выстрела.
Тишина.
Запах пороха впитался в воздух.
Алехо проснулся от крика.
Сквозь сон он услышал, как мать кричала:
— Алехо! Под кровать! Быстро!
Он юркнул вниз, сердце колотилось, в нос бил запах пыли и крови.
Из прихожей донёсся шум: кто-то тащил по полу тело.
В комнату втолкнули Петра.
Он был в полубессознательном состоянии, руки связаны ремнём, лицо разбито.
За ним вошли трое.
Первым — высокий, сухой Диего Моралес, с лицом усталым и внимательным, как у человека, который уже видел слишком много.
За ним — Рауль Сервантес, косой, с насмешливым ртом и блеском безумия в глазах.
Последним — Мигель Карденас, нервный, в пальцах дрожала сигарета.
— Где мальчик? — спросил Диего, спокойно, без угрозы.
Лена стояла прямо, не ответила.
Она держалась, хотя руки дрожали.
Рауль хмыкнул:
— Если не хочет говорить — значит, хочет, чтобы я её разговорил.
Он шагнул вперёд, схватил Лену за волосы и ударил.
Она упала, стукнулась головой о ножку стола.
Пётр попытался подняться, но Диего прижал его ногой.
— Скажи, где он, — прошипел Рауль. — Или хочешь, чтобы я повеселился с твоей женой, а потом с тобой?
Пётр молчал.
Только дыхание — частое, рваное.
Рауль вскинул пистолет:
— Ну, если молчит — значит, не нужен.
Выстрел.
Пуля вошла прямо в лоб.
Тело рухнуло на пол.
Тишина.
Алехо прикусил губу до крови.
Он видел всё — через щель между покрывалом и полом.
В груди у него будто что-то оборвалось, но он не издал ни звука.
Диего сжал кулаки.
— Ты идиот! Я говорил — не трогай мужа!
— А чего она? — Рауль пожал плечами. —
Они всё равно бы не выжили.
Мигель стоял у окна, затянулся и медленно выдохнул дым.
Дым поднялся, смешавшись с запахом крови и морской соли, что тянулась с улицы.
— Ну что, красавица, — произнёс Диего, подходя к Лене. —
Теперь, может, поговорим спокойно?
Твой муж был никчемный, не смог защитить не себя не тебя.
Скажи, где мальчишка. Мы возьмём вас обоих, отвезём к дону.
Будете жить в роскоши.
Лена подняла взгляд.
— В аду, — прошептала она и плюнула ему в лицо.
Диего вытер щёку, глаза его потемнели.