— Тем более надо лететь, — сказал Болтон.
Он подошёл к панели навигации, вбил координаты вручную и активировал предварительный расчёт траектории. Появились цифры, графики, линии орбит. Всё выглядело привычно, но внутри у Болтона росло чувство — не страха, а странного предчувствия. Как будто сама Земля звала его домой.
Он тихо сказал, глядя на светящийся шар Европы:
— Древний свет… он всегда был рядом. Мы просто разучились его видеть.
Гудвин молча наблюдал за ним, а резонатор, словно откликнувшись на мысль, мягко засветился янтарным оттенком — знаком настройки на резонанс пробуждения.
Глава 37. Перед полётом
Площадь перед храмом была заполнена до последнего метра.
Тысячи людей стояли плечом к плечу — кто-то в старой форме инженеров Содружества, кто-то в простых одеждах колонистов, кто-то с детьми на руках. В их глазах отражался чёрный корпус корабля, зависший у обрыва, словно тень над пропастью. Из-под днища сочился слабый голубой свет стабилизаторов, плавно мерцающий в ритме дыхания гиганта.
Воздух был холоден, сух, пропитан запахом железа и пыли.
Высоко в небе висел Юпитер — огромный, медный, словно древний бог, безмолвно наблюдающий за происходящим. Его оранжевое свечение отражались в глазах Болтона, когда он поднимался на возвышение, откуда когда-то выступал Совет города.
Ветер трепал края его тёмного плаща, заставляя ткань тихо хлопать, как флаг ушедшей эпохи.
Он стоял прямо, не обращая внимания, на толпу, на ожидание. Несколько секунд тишины растянулись вечностью. Потом Болтон заговорил — спокойно, без пафоса, ровно, как будто каждое слово уже давно выстрадано в мыслях:
— Друзья… сегодня мы уходим не за славой и не за ответами.
Мы идём туда, где время оборвалось.
Мы не знаем, что ждёт нас по ту сторону барьера, но если мы ничего не сделаем — не останется ни прошлого, ни будущего.
Толпа замерла. Даже дети, сидевшие на плечах, притихли.
— Наш мир дышит неровно, — продолжал он, — и каждый вдох может стать последним.
Когда-то мы потеряли Землю.
Теперь мы пытаемся вернуть не её саму и не её небо — а её смысл.
Пусть никто не обманется: истина не в чудесах, не в сиянии технологий, не в обещаниях богов.
Истина — в пути.
В том, чтобы идти, даже когда страшно.
Он замолчал. Несколько секунд слышно было только, как ветер гудит в опорах стартовой платформы. Затем вперёд вышел Кривой Джо. Он шёл, как всегда — немного покачиваясь, с тяжёлым, но уверенным шагом. Его лицо, испещрённое шрамами, было суровым, но в глазах светилось что-то тёплое, человеческое.
Он поднял руку — грубую, обожжённую, с титановым суставом, — и сказал, хрипловато, но громко, чтобы слышали все:
— Слушайте, люди!
Толпа мгновенно стихла.
— Мы с ним, — он кивнул на Болтона, — идём не за вас и не за себя. Мы идём за всех, кто когда-то верил, что этот мир можно спасти.
Я прожил жизнь среди грязи, видел войну, предательство, ложь.
Но знаете, что понял? — человек стоит чего-то, пока не бросает тех, кто рядом.
В голосе Джо звучала та самая непоказная правда, которая сильнее всех речей.
Он опустил руку, посмотрел в небо и добавил:
— Если мы не вернёмся — значит, кто-то другой продолжит.
Если погибнем — значит, так нужно Вселенной.
Но мы не убежим. Мы — идём!
Последнее слово эхом прокатилось над площадью. Толпа взорвалась.
Крики, молитвы, рыдания, радость и страх смешались в единый гул.
Некоторые бросались на колени, другие тянули руки к кораблю, кто-то просто стоял, глядя вверх, как будто видел собственную душу, улетающую в небо.
Болтон и Джо обменялись короткими взглядами. В них не было ни страха, ни сомнения — только одно они оба знали, что шансов может не быть. Но знали и другое: если не они — никто.
Вскоре площадку опустила тень спускаемого моста. Люки раскрылись, и внутри корабля зажглись огни. Один за другим члены экипажа проходили внутрь — медленно, молча, будто на исповедь.
Когда люки задраили, Болтон обернулся в последний раз.
Толпа стояла неподвижно, словно застывшая в моменте. В этот миг он ощутил — мир жив, пока кто-то верит в возвращение.
— Пуск через тридцать секунд, — сообщил голос автомата.
Низкий гул прокатился по земле. Вибрация заставила камни дрожать. Плазменные стабилизаторы загорелись белым пламенем, отбрасывая длинные тени. Воздух наполнился ревом, запахом горелого металла и озона.