— Ну и будь по-твоему.
Выстрел прогремел коротко, глухо.
Пуля пробила сердце.
Лена рухнула.
Последнее, что она увидела, — испуганные глаза сына под кроватью.
— Ты урод! — заорал Мигель, бросаясь к Диего. —
Я же сказал — не убивать! Что ты натворил?!
— Она… — пробормотал Диего, —
я не сдержался.
Тишина навалилась тяжёлым грузом.
Лишь тикали часы на стене.
Рауль бросил окурок на пол и сказал тихо,
будто издалека:
— Я знаю, где он.
Он наклонился, прищурился,
заглянул под кровать.
— Вот он… — произнёс он почти с нежностью.
Рука потянулась вперёд.
Алехо укусил его за палец так сильно, что кожа лопнула.
Рауль вскрикнул и выстрелил в потолок.
— Стой! — рявкнул Мигель. — Вы оба — идиоты!
Хотите провалить всё задание?!
Он оттолкнул Рауля, нагнулся, схватил мальчика за руку.
— Спокойно, парень… — тихо сказал он. — Никто больше не причинит тебе зла.
Но Алехо не слышал.
Мир плыл перед глазами.
Он чувствовал только пульсирующую боль в висках и вкус железа на губах.
Диего поискал взглядом кольцо.
Оно лежало на тумбочке.
— А вот и оно… — пробормотал он.
Взял коробку, открыл.
Внутри лежало серебристое кольцо, холодное, будто только что вышло из воды.
— Пошли, — бросил он. — В машину. Быстро.
Они вышли из дома.
Ночь была густая, звёзды скрылись за облаками.
Собаки во дворах выли, почуяв кровь.
Дорога вела вдоль берега, потом ныряла в заросли мангровых деревьев.
Двигатель рычал, гравий летел из-под колёс.
В кузове джипа Алехо сидел, прижав к груди руки, и смотрел в темноту.
Он не плакал.
Он просто смотрел —
и где-то в глубине его сознания, там, где сплетаются мысли и токи,
начало просыпаться что-то другое.
Что-то, чего он сам ещё не понимал.
Мир вокруг дрожал.
Радио в машине треснуло, включилось само собой,
из динамиков послышался хрип, потом чей-то искажённый голос:
— Синхронизация… начата.
Диего резко вырубил приёмник.
Сердце у него екнуло.
Он понял — мальчик не просто жертва.
Он — начало чего-то, чего лучше бы не будить.
Так закончилась счастливая жизнь Алехо —
и началась взрослая.
Глава 5. Дневник Елены
Следователь долго сидел в доме, где когда-то жила семья Елены.
Дом казался пустым, но не мёртвым — словно стены всё ещё хранили воспоминания, шёпот и смех, который когда-то наполнял комнаты. Каждая трещина на потолке, каждый скрип половиц отдавали лёгким эхом былой жизни.
На столе, покрытом слоем пыли, лежал потрёпанный дневник. Рядом были разбросаны фотографии: Елена с улыбающимся мальчиком, Пётр с собакой, ещё одни — давно пожелтевшие и местами рваные, будто их кто-то пытался спрятать. Страницы дневника пахли лавандой и влагой. Чернила местами растеклись, словно от слёз, оставляя размытую тень букв, которые следователь с трудом различал.
Местные говорили одно и то же:
«Хорошие были люди… тихие, в церковь ходили, никого не трогали».
Но чем дольше следователь слушал эти истории, тем яснее понимал — все просто повторяли слова друг за другом. Никто не знал, и, вероятно, никто не хотел знать правду.
Следователь поднялся, закрывая за собой дверь. Воздух был тяжёлым, как перед дождём. Ветер шуршал листвой, и в нём чувствовалась напряжённая, почти ощутимая тревога. Он сел в серый «Опель». Водитель завёл двигатель. Фары прорезали темноту, отражаясь от мокрых стволов деревьев. Машина тронулась по просёлочной дороге. Деревья складывались в чёрные коридоры, а тьма казалась плотной и почти материальной.
Следователь достал дневник и открыл его наугад. Словно в ответ, буквы плясали в свете фар, не желая складываться в смысл. Он задумался: возможно, это была не книга, а зеркало души — и то, что он увидел на страницах, принадлежало не только Елене, но и всему, что происходило в этой деревне.
«…Священник снова приходил.
Он говорил, что Бог всё видит.
Но я не уверена, что он говорит о Боге.
Иногда в его глазах отражалось не небо, а пламя.
Мне кажется, он стал одержим какой-то идеей.»
Следователь нахмурился. Он вспоминал рассказы жителей, шёпот людей о странных ночных визитах, о тенях, которые бродили по деревне. Он перевернул страницу.
«Рафаэль стал странным.
Он разговаривал с кем-то по ночам у старой пальмы.
Я слышала мужские голоса.
Говорили про Алехо…
Мне страшно.
А кольцо… кольцо стало горячим, когда он его трогал.