Священник почувствовал, как в груди у него сжалось сердце. Он вспомнил болтовню на площади, речи Болтона, его улыбки и надежда на восстановление мира; ему вспомнилось и то, как Болтон называл их «актёрами» в странном фильме. Теперь вся эта шутка выглядела иначе — как шаг, которым кто-то подталкивал историю к точке пересечения.
— Почему Мачу-Пикчу? — спросил он. — Что там может быть такого, что притягивает его?
Арес не стал отвечать сразу. Он закрыл глаза и мысленно прошёл по всем возможным мотивам: символика, геофизика, энергетические линии Земли, остатки древних временных лакун… В конце концов он сказал просто:
— Потому что там есть точка. Точка, куда сходятся древние потоки и современные аномалии. Там, где можно спрятать маяк, который будет казаться природным — а на деле даст контроль над входом в прошлое. Мы не можем позволить Болтону быть первым, кто доберётся до неё.
Священник посмотрел на экран и увидел, как координаты подсветились ярким, мнемоническим светом — как если бы сама память земного шара указала на место.
— Мы переместимся туда, — произнёс он, наконец. И в голосе его прозвучал не только страх, но и решимость. — Я хочу вернуть свой храм. И если надо пройти этот путь — я пройду его с тобой.
Арес кивнул, и в его движениях не было ни малейшей жалости. Он знал цену каждого шага. Он знал и большее: что этот след, оставшийся в архивах, — не просто маршрут человека. Это — вызов. И к нему нужно подходить расчётливо, как к шахматной партии, где каждый ход, каждое словцо и каждый сигнал имеют собственную цену.
Глава 42. Окно и замок
Арес стоял у пульта резонатора, пальцы мелькали по сенсорной панели, как у шахматиста, считающего ходы наперёд. Перед ним разворачивались пласты времени — шкалы, свето-диаграммы, сети возможных переходов. Каждый щелчок давал новую карту: 1980, 2001, 2025… В глазах священника эти года складывались в образ людей, лиц, улиц — и в мучительный вопрос: куда мог бы пойти Болтон?
— Он мог уйти в далёкое прошлое, — пробормотал священник. — 1980 год — время зарождения программ, заря новой техники, где можно спрятать сигнал. Или 2001 — перелом… или 2025 — почти то время что нам нужно.
Арес не отрывал взгляда от индикаторов. Он перебирал частоты, подстраивал фазу нейтринного окна, подбирал модуляцию перехода. Для каждого года — своя конфигурация: гамма-координаты, синхронизация с гравитационными аномалиями, поправка на кривизну локальной временной спирали. Он переключал параметры, и в воздухе тихо зазвенели служебные клаксоны — сигнал о расчёте.
— Запускаю прогон по 1980 году, — сказал он ровно и нажал старт.
На мониторе вспыхнула шкала, пошёл симулятор. Линии рожали картинку — и вдруг одна из панелей мигнула тревожным красным.
Арес не успел ничего сказать: у него побледнело лицо. Рука инстинктивно отдернулась от панели, как от горячего металла.
— Прошлое… заблокировано, — выдохнул он. — Оно… не доступно.
Священник подошёл ближе, глаза его расширились.
— Что значит «заблокировано»? — спросил он, едва слышно. — Кто может закрыть прошлое?
Арес едва слышно произнёс:
— Только тот, кто умеет писать время по-новому. Тот, кто оставил подпись в нейтринной паутине. Это… это подпись уровня Хранителей.
Панели мигнули, и Арес снова начал крутить ручки и вводить команды, настойчиво подгоняя фазу, пытаясь «проткнуть» блокировку. Каждый новый прогон выдавал ту же картину: 1980 — «доступ запрещён», 2001 — «доступ запрещён», 2025 — «доступ запрещён». Система говорила одно и то же, как дом с запертыми дверьми.
Арес сделал паузу. Его лицо было стальным. Он посмотрел на священника так, будто пытался прочесть в нём ответ, а не цифры.
— Значит, — произнёс он медленно, — прошлое нам закрыли. Только «окно» 2027 года всё ещё открыто. Оно — единственное, через которое резонатор позволяет входить.
Священник вдруг ощутил, как воздух в комнате сжался. 2027 — это самая крайняя граница, над которой висит барьер. Пойти туда — значит шагнуть в самое сердце того, что уже пострадало; рискнуть столкнуться с тем, что и вызвало барьер.
— Может, — пробормотал он, — Болтон переместился туда задолго до катастрофы. Может, он выбрал 1980 или 2001… Но если прошлое закрыто, значит он либо уже внутри запечатанного слоя, либо ему кто-то помог сделать невозможное. В обоих случаях — это плохо.