Младший Болтон слушал молча. На его лице отражался холодный свет лампы, и в этой неподвижности было что-то нереальное — словно он уже не принадлежал этому миру.
Анна повернулась к нему:
— Ты — единственный из нас, кто существует в виртуальном континууме. Если петля схлопнется, ты исчезнешь первым.
Он посмотрел на неё без страха.
— А если я — вход?
Она вздрогнула.
— Что ты имеешь в виду?
— Может быть, — сказал Болтон, — я не ошибка. Может быть, я — способ самой вселенной проверить себя на согласованность.
Анна села на край походной койки, уронила голову на руки.
— Тогда нам остаётся только одно. Дойти до конца. До самого схлопывания.
Пламя в лампе вдруг вытянулось вертикально, как игла. На мгновение всё вокруг застыло — даже ветер. Время будто сделало вдох.
Кривой Джо, нарушая тишину, медленно выдохнул:
— Ну что ж… если это всё правда, — сказал он, глядя на них обоих, — вы, господа Болтоны, спорите не о судьбе мира. Вы спорите о судьбе всех миров сразу.
Он замолчал. Где-то далеко, за стеной темноты, будто ответил гул — низкий, протяжный, похожий на эхо первого звука вселенной.
И все трое — Анна, Болтон и его отражение — почувствовали, что границы действительно начинают дрожать.
Глава 52. Серебряное небо
— Завтра пойдём искать точку входа, — сказала Анна, раскладывая карты на одеяле.
Палатка мягко покачивалась от ветра. На столике из перевёрнутого ящика лежали потрёпанные листы, исчерченные линиями, стрелками и непонятными символами. Тени от лампы скользили по поверхности, словно указывали им путь.
— Думаю, есть два варианта, — продолжила она. — Либо всплеск нейтринного поля, либо нарушение временной последовательности. Если одно совпадёт с другим — мы на месте. Идём и ищем аномалии.
Она достала из рюкзака небольшой металлический прибор. Корпус отражал тёплое золото лампы, и на мгновение всем показалось, будто это не устройство, а нечто живое — кусочек звезды, заключённый в металл.
— Резонатор, — пояснила Анна, хотя никто не спрашивал. — Последняя версия. Улавливает не только сдвиги по времени, но и колебания вакуума.
Болтон кивнул. Его взгляд задержался на приборе.
— Мы свой оставили в пещере. Там, где корабль.
— Опрометчивое решение, — вмешался молодой Болтон. Он сидел в углу, прислонившись к стенке палатки, руки сложены на груди. — Но, может, оно и к лучшему. Пусть будет резервом. Если этот выйдет из строя, у нас останется шанс.
Анна взглянула на него с лёгкой усталостью, но ничего не сказала. Снаружи ветер усилился, тонкие нити палатки зазвенели. Она погасила лампу и тихо добавила:
— Завтра будет длинный день.
Они вышли затемно еще до восхода солнца. Воздух был прозрачным, будто очищенным гигантскими фильтрами вселенной, а звёзды были всего лишь их индикаторами, маленькими огоньками, показывающими, что все теперь работает правильно. На востоке уже тлел тонкий шов рассвета, но горы все ещё оставались тенями, сливающимися с небом. Болтон шёл впереди, пробивая путь по едва заметной тропе. Анна шла следом, удерживая резонатор перед собой, а Кривой Джо замыкал цепочку, ворча под нос и ругая холод.
— Ты уверена, что это туда? — спросил Джо, когда они миновали перевал.
— Уверена, — коротко ответила Анна.
Тропа уходила вниз, к плато, где серые камни лежали слоями, словно спрессованная память Земли. Внизу, в тумане, угадывались контуры древнего города. Мачу-Пикчу возник не как место, а как дыхание. Медленно, величественно, беззвучно.
Когда они добрались до первых каменных ступеней, солнце уже клонилось к закату. Горы дымились холодом, и весь мир окрасился в медный цвет.
Весь следующий день они провели в поисках. Исследовали разрушенные храмы, поднимались по террасам, измеряли магнитное поле, проверяли радиационный фон. Болтон записывал цифры в блокнот, Анна вглядывалась в графики на резонаторе. Всё было в норме. Слишком в норме.
— Может, это не тот Мачу-Пикчу, — наконец сказал Кривой Джо, присев на камень и вытирая пот со лба. — В нашем мире города тоже переносили. Особенно нищенские районы — чтобы получать ресурсы дешевле. Может, и здесь так же. Наш Мачу-Пикчу где-то рядом.
Слова прозвучали как шутка, но в них была логика. Болтон поднял голову, посмотрел на горизонт — и впервые задумался, что понятие «места» могло утратить смысл.