Анна чуть усмехнулась, но в её улыбке не было тепла.
— Ты говоришь о нём как о старом друге.
— Скорее как о зеркале, — ответил Болтон, глядя на резонатор. — Арес не враг. Он прагматик. Ему не нужно разрушение. Он хочет конца — идеального, симметричного. Он хочет завершить уравнение.
— Завершить Вселенную?
Болтон кивнул.
— Да. Для него конец — это высшая форма порядка. Он не хочет уничтожить жизнь, он хочет остановить её движение. Привести всё к кристаллической структуре, к миру, где всё предсказуемо. Где ни одно событие не выбивается из формулы.
Анна тихо повторила:
— Мир без ошибок.
— И без свободы, — добавил Болтон. — Но для него это и есть гармония.
Некоторое время они просто стояли рядом. Сквозь сизую дымку облаков пробивались первые лучи солнца, но свет казался не живым, блеклым почти бесцветным— как будто мир сам терял насыщенность, подстраиваясь под чью-то другую частоту.
Болтон подошёл к резонатору. Его руки двигались уверенно, но в каждом движении чувствовалась внутренняя настороженность. Он ввёл новые координаты, переключил частотный режим и активировал фильтр пространственных искажений.
Экран вспыхнул. На нём медленно возникала схема поля, линии изгибались, словно пытаясь выстроиться в устойчивую фигуру. В центре постепенно проступал силуэт — размытый, колеблющийся, будто сделанный не из плоти, а из энергии.
Анна сделала шаг ближе, едва дыша.
— Это он?
Болтон молчал. Он знал ответ. Форма на экране становилась всё чётче: контуры головы, плеч, потом — глаза. Они будто смотрели на них через толщу времени.
Анна инстинктивно сжала руку Болтона.
— Он уже начал настройку.
— Значит, всё решится здесь, — сказал Болтон.
Он выключил экран, и на мгновение мир снова стал обычным — шум ветра, запах влажного камня, лёгкий ветер. Но оба знали: обычность — лишь маска.
Анна посмотрела на Болтона.
— Ты боишься?
Он чуть усмехнулся.
— Я боюсь только одного — что он прав.
Они стояли среди руин, окружённые скалами, где каждый камень, каждая тень казалась живым свидетелям грядущего столкновения. Вдалеке, над горизонтом, небо переливалось странным серебристым оттенком — как будто мир сам вступал в резонанс.
Анна подняла взгляд.
— Между тьмой и формой, — прошептала она. — Между хаосом и покоем.
Болтон ответил ей спокойно, но в голосе слышалась сталь:
— Между нами и Аресом.
И в тот момент резонатор, давно остывший, вдруг снова подал слабый сигнал — короткий импульс, едва слышный, но ощутимый телом.
Он повторился, потом снова — с той же периодичностью, что и биение сердца.
Анна и Болтон переглянулись.
И оба поняли: игра началась.
Глава 55. Переход через джунгли
Гулкий треск воздуха расколол тишину над амазонской низиной. Пространство задрожало, словно прозрачная ткань, натянутая между мирами. Из рваного разлома не торопливо вышли двое — высокий мужчина с холодным взглядом и седыми висками, и сутулый человек в чёрной рясе, отчаянно прижимающий к груди потёртую сумку.
— Святой хаос, где мы?! — прохрипел священник, хватая ртом влажный воздух.
— Где-то между ошибкой и катастрофой, — мрачно ответил Арес, стряхивая с плаща комья грязи. — Ты уверен, что правильно ввёл координаты?
— Я… переписал из архива, как вы сказали…
— Из какого архива? — в голосе Ареса прорезался металл.
— Из цифрового, в Ватиканской копии… там всё было в милях, я перевёл в километры…
— В милях?! — Арес закрыл глаза и выдохнул. — Значит, мы ошиблись на две тысячи километров. Поздравляю, отец. Добро пожаловать в самый влажный ад на Земле.
Они двинулись сквозь джунгли. Воздух был густой, почти вязкий, и казалось, что он дышит вместе с землёй. Невидимые существа шевелились в кронах, где-то неподалёку шёл дождь, но до них долетали лишь единичные капли — будто сама природа наблюдала, решая, стоит ли вписывать новоприбывших в свои сценарии.
На третий день пути священник отстал. Арес обернулся и увидел, как из травы, словно река, выскользнула огромная анаконда. Она обвила ногу священника, медленно подтягивая тело в сторону болота.
— Не двигайся! — крикнул Арес и шагнул к нему.
Он поднял руку, сжатую в кулак, в ней была металлическая трубка, воздух вспыхнул белым пламенем. Вокруг змеи образовалась тонкая дуга — ослепительная, как раскалённая струна, разрезающая само пространство. Анаконда вздрогнула, выгнулась дугой и, обуглившись, исчезла в мутной воде. По поверхности поползли кольца дыма, а в воздухе остался терпкий запах горелого мяса.