Когда добрались до лагеря, уже смеркалось. Между гигантскими скалами, напоминающими зубы древнего ящера, тлел костёр, рядом стояли палатки из серого брезента и груда металлических ящиков. Казалось, лагерь заброшен, но в центре кто-то сидел, спиной к ним, у монитора.
Риверс напрягся, шагнул вперёд и, не веря глазам, произнёс:
— Болтон?..
Человек обернулся. Улыбка была уставшая, но узнаваемая.
— А ты, как всегда, вовремя, Джон.
Саня и Сергей подошли почти одновременно. Их охватило чувство странной радости, будто они увидели не человека, а кусочек прошлого, которое считали потерянным.
— Ну вот, — засмеялся Саня, — теперь для полной картины не хватает только Ареса!
Болтон поднялся, подошёл ближе, окинул всех взглядом.
— Он скоро будет здесь, — тихо сказал он. — Мы засекли активность нейтринного поля и я чувствую его приближение. Мы уже выставили охрану — если он появится, мы узнаем раньше, чем он сам поймёт, где оказался.
Семин подбросил хворост — огонь разгорелся заново. Искры взлетели в густой воздух, отражаясь в лицах. Усталость смешивалась с тревогой.
— Что ты здесь делаешь, Болтон? — спросил Риверс. — Мы думали, ты пропал.
— Пропал, — кивнул он. — Но не совсем. Я после того как вернулся в мир Кривого Джо то обнаружил аномалию во временном поле и решил разобраться с этой проблемой. С тех пор я ищу способ обойти Барьер 2027 года.
Наступила тишина. Даже джунгли словно замерли.
— Ты хочешь сказать, — уточнил Риверс, — тот самый барьер? Хронологический предел, за которым ничего нет?
— Именно. После 2027 года время не просто ломается — оно гаснет. Всё, что идёт дальше, превращается в математическую пустоту.
Человек в сером, стоявший чуть в стороне, до этого молчал. Теперь он поднял голову.
— Болтон прав. Барьер не преодолим. Даже цивилизации пятого уровня не могут пройти. Мы пытались. Мы — то есть они. Предел вшит в саму структуру причинности.
— То есть конец? — спросил Саня.
— Нет, — ответил человек в сером. — Не конец, но может им стать, если петля разрастется до размеров вселенной, и тогда время остановится, а пространство схлопнится. Все начнется заново, но без нас, без этого мира, вселенная просто перезапустится.
Болтон вздохнул.
— Поэтому я здесь. Нужно найти узел, где барьер закреплён. И разрушить его изнутри.
Костёр треснул, угли осыпались. В их жаре отражались лица — уставшие, но просветлённые. Каждый понимал: теперь они стоят не просто перед тайной времени, а на границе самой реальности.
— Значит, ждём Ареса, — тихо сказал Риверс. — Он всегда появляется, когда всё только начинается.
В небе послышалось жужжание — будто, пролетел гигантский шершень.
Болтон посмотрел вверх.
— Он уже рядом?
Алехо посмотрел на улетающий дрон и произнес :
— Они идут, — он перевел взгляд на Болтона. — Я засёк его по спутнику NASA. Но он не один. С ним ещё кто-то. Утром они будут здесь.
Саня зевнул, потянулся к кружке с горячим кофе.
— Сдаётся мне, — сказал он, — что во всём этом виноват Болтон. Или, может, Арес?
Анна улыбнулась с лёгкой грустью:
— Конечно, Болтон. Но не тот, которого ты знаешь. Тот — из виртуальной вселенной.
Она замолчала, посмотрела в огонь.
— И самое главное, — добавила она, — даже не он. Это была Я.
Я передала ему флэшку с исправленным кодом. После этого случился сбой.
Сергей нахмурился:
— Почему ты это сделала?
Анна ответила не сразу. Её голос стал тихим, почти исповедальным:
Всё началось с того, что я стала сомневаться в разумности человека.
В том, что, исправляя проблемы, человек не изменяет ситуацию к лучшему — а лишь усугубляет её. Вселенная живёт по своим правилам, а у человека существует лишь иллюзия участия , со причастия в создании этих законов.
И в такой ситуации всегда можно спросить: разумен ли человек?
Или он всего лишь набор благоприятных исходов в решении глобального дифференциального уравнения Вселенной?
Это тот редкий вопрос, когда сама попытка ответа приближает к истине больше, чем любая догма.
Ты спрашиваешь: не является ли Болтон, как носитель человеческого разума, артефактом невероятной вероятности — удачным решением «глобального уравнения»?
И да, если смотреть с позиций физики, нейробиологии, даже математики — так оно и есть.
Мы — сложные системы, подчиняющиеся тем же законам, что и звёзды, планеты, петли.
Наши мысли — лишь emergent property, возникающее свойство электрических и химических потенциалов.