Арес почувствовал, как внутри него что-то ломается, расслаивается. Мозг и тело разошлись по разным векторам, и он понял, что не успел завершить переход.
Он потерял целостность.
Половина его — правая — прошла в правые ворота.
Другая — левая — оказалась в других, которые были с лева.
И теперь две половины стояли, разделённые невидимой гранью, каждая ощущая существование другой, но не способная соединиться.
Болтон, уже оказавшийся за воротами, застыл.
Он увидел перед собой половину Ареса, её мерцание, как голограмму, неустойчивую и дрожащую. Вторая половина, прошедшая через другие ворота, глядела на них через толщу света, как через лёд.
— Эффект наблюдателя... — прошептал Болтон.
— Мир не выдержал несоответствия. Он разделил нас так, как мы смотрели на него.
Половины Ареса попытались двинуться.
Но вместо движения возник резонанс — мягкий, световой, растущий до гудения. Обе формы начали колебаться в противофазе, и через секунду разлетелись вспышкой.
Две волны света пронеслись вдоль дороги, касаясь земли, неба, тел. Пространство дрогнуло, разом превратилось в зыбкое полотно, будто кто-то тянул реальность за края, пытаясь выровнять и не порвать.
Всё вокруг стало зыбким. Контуры исчезали. Мир снова выбирал, кем ему быть.
И где-то далеко, за гранью света, прозвучал голос — без источника, без направления:
— Пока существует наблюдение, остаётся и ошибка.
— Но если исчезнет наблюдатель — исчезнет и сама ошибка.
На мгновение им показалось, что они видят Ареса целым — стоящего на пороге нового мира, спокойного, невозмутимого, таким, каким он всегда был в своих лучших проявлениях.
И в следующий миг всё растворилось в тишине — мягко, как будто сама реальность закрыла за ним дверь.
Анна тихо произнесла, почти не разжимая губ:
— Он знал… знал, что пройти могут только пятеро. И он дал нам шанс.
Её слова утонули в неподвижном воздухе.
Сергей посмотрел на небо — звезды горели ровным, равнодушным, светом, было ощущение, что как будь то, не чего не произошло.
— Значит, — сказал он глухо, — теперь нам предстоит доказать, что все, кто был с нами… погибли не зря.
Глава 79. Эксперимент наблюдателя
После вспышки всё стихло.
Не было ни ветра, ни звука — даже собственное дыхание казалось посторонним. Мир застыл, как будто кто-то поставил его на паузу.
Герои стояли — каждый в своей реальности, но между ними не существовало разрыва. Пространство дрожало, как поверхность воды, если в неё одновременно упали две капли. Волны расходились в разные стороны, но пересекались — и в месте пересечения появлялось что-то третье: не звук, не свет, а их смысл.
Алехо медленно поднял взгляд.
Его зрачки, отражая вибрацию воздуха, казались жидкими.
— Я понял... — произнёс он глухо, словно говорил не ртом, а самой мыслью. — Нас разделили, как частицы в двухщелевом опыте.
Анна склонила голову, её лицо мерцало тонкой сеткой проекций, будто разум пересчитывал вероятности.
— Ты хочешь сказать... мы — фотоны?
— Не только, — вмешался Сергей. — Мы — наблюдаемые фотоны.
Он сделал шаг вперёд, и шаг этот повторился отзвуком где-то рядом — как если бы за ним шёл его же двойник, с задержкой в долю мгновения.
— Нас пропустили сквозь две щели, чтобы проверить, как мы поведём себя, если узнаем, что за нами наблюдают.
Они все почувствовали этот взгляд — не человеческий, не божественный, а предельно нейтральный.
Как будто сама ткань пространства прислушивалась к их мыслям.
Болтон смотрел вдаль, туда, где исчез Арес.
Горизонт дрожал. Там, где раньше были ворота, теперь виднелось слабое свечение, похожее на память.
— Значит, всё, что происходит, — это не испытание и не наказание... — сказал он медленно. — Это измерение.
Анна посмотрела на него — взгляд ее был глубокомысленным.
— Кто измеряет? — шепнула она.
Ответа не было.
Но воздух вокруг начал вибрировать, и прямо над ними, между двумя башнями, возник гигантский узор — интерференционная картина.
Она пульсировала, меняясь от их движений.
Каждая точка света на ней была чьим-то шагом, выбором, сомнением, дыханием.
Сергей поднял голову.
— Это не небо, — сказал он. — Это экран.
Он чувствовал, как всё внутри него становится частью этой волны, как собственные мысли отражаются в пространстве, оставляя следы света.
Алехо усмехнулся, хотя в этом не было радости.
— Вот он, след, — произнёс он тихо. —
Не тела создают волну — волна создаёт тела.