Перед Болтоном двигалась Анна — гордая, уверенная, словно знала не только дорогу, но и финал пути. Ещё дальше впереди шёл Саня. Он шёл, сгорбившись, и по его затылку было видно — он догадывался, что случится что-то неладное, но из последних сил старался не показывать вида. Возглавлял процессию Алехо, его взгляд, привыкший высматривать угрозы, был устремлён в даль.
Вдруг Алехо закричал, указав пальцем: «Впереди! Эстакада! Она пересекает нашу дорогу!»
Гигантское сооружение из серого бетона нависало над их путём, уходя в туманную дымку по обе стороны. Перпендикуляр.
«Интересно, — сказала Анна, изучая конструкцию. — Если наша дорога — Время, то та дорога... что?»
«Просто дорога», — произнес Болтон, и в его голосе прозвучала внезапная, леденящая ясность. Он смотрел на эстакаду с благоговейным ужасом. «Дорога Размерности. Перпендикулярная ось.»
Они продолжили идти, заходя под тень эстакады. Прохлада enveloped их. Сергей, не отрываясь, вёл счёт. Четыре тысячи девятьсот девяносто девять...
И вдруг Болтон, шедший прямо перед Сергеем, резко вскинул руку. «Стой! Не двигайся!»
Все замерли, как вкопанные.
Это... моя точка бифуркации, — прошептал Болтон, его глаза расширились, отражая невидимый для остальных спектакль. — Я вижу... все свои петли. В миниатюре. Они здесь, между двух опор. Они в виде плазменных лучей. Если кто-то пошевелится и пересечёт луч — погибнет, а вмести с ним и петля сколопсирует и это будет цепная реакция.
В этот момент стены опор эстакады пришли в движение, с грохотом поползли навстречу друг другу, угрожая раздавить их.
«Держу!» — крикнула Анна, выставив вперёд руки. Она упёрлась в надвигающиеся стены, её тело напряглось до предела. Зашумели сервоприводы, запахло подгоревшей изоляцией. Стало слышно, как звенят моторы, борющиеся с опорами эстакады.
«Я... долго не смогу!» — её голос был сжат усилием. «Проход закрывается! Надо что-то делать!»
Болтон обернулся. Его взгляд был пуст и бездонен. «Это наш выбор. Я — тот, кто зародил эти петли. И пока я существую, нам не спасти Вселенную. Нужен... сброс. Серёга... стреляй. Мне в голову. Только так мы сбросим петли. Остановим меня... и дадим возможность продолжить путь».
Сергей вышел из оцепенения. В голове, ясно и чётко, стояло: *4999*.
«Нет... Не могу... Не надо...» — выдавил он.
Но с каждой секундой ситуация усугублялась. Из-под кожухов на руках Анны повалил едкий дым. Ещё немного — и она вспыхнет, как свеча, от перегрева. У них был только один выход: либо все погибнут здесь, и только у самого ловкого Алехо есть крошечный шанс проскочить, либо... убить друга, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы.
Сергей посмотрел на Болтона. Тот кивнул. Кивнул с таким пониманием и покоем, что это было страшнее любой мольбы.
Пять тысяч.
Сергей поднял автомат. Закрыл глаза. Сделал шаг вперёд.
Выстрелил.
Грохот выстрела смешался с оглушительной вспышкой света. Но Сергей не просто ослеп. Он увидел.
Он увидел, как его собственная сущность начинает растекаться, как чернила по промокашке, но не вперёд, а перпендикулярно — вдоль той самой оси Размерности. И рядом с ним, параллельно, текла, сливаясь с ним в единый поток, сущность Болтона. Они были больше не частицами. Они стали волной. Двумя составляющими одной электромагнитной волны, уходящей в неведомое.
А для всех остальных была лишь ослепительная вспышка — и они исчезли.
Стены эстакады с громким скрежетом остановились и поползли назад, в исходное положение.
Анна, Алехо и Саня, ослеплённые и оглушённые, инстинктивно вышли из-под эстакады на солнечный свет. Саня, не сказав ни слова, упал прямо на пыльную дорогу. Крупные, тяжёлые слезы текли из его глаз, оставляя тёмные следы на пыли. Он не рыдал, не кричал. Он просто лежал и плакал, бессильный перед случившимся, понимая на каком-то животном уровне, что только что потерял не просто друга, а часть самого себя. Частицу их общей запутанности.
А далеко в Мета-уровне, Наблюдатели молча фиксировали данные. Коллапс. Переход. Скачок вдоль градиента Времени. Цена была ужасна. Но Вселенная продолжила дышать.
Глава 84. Пикселизация мира
Анна, её лицо было закопчено дымом, а руки до сих пор дрожали от перенапряжения, подошла к Сане. Он лежал ничком, его плечи бессильно вздрагивали.
«Вставай, — её голос был жёстким, как сталь, без капли утешения. Она наклонилась, резко дёрнув его за плечо. — Если мы не завершим начатое, то нас оплакивать будет просто некому. Понял? Никого не останется.»