Её слова, как удар хлыста, выдернули Са́ню из ступора. Он с силой вытер лицо рукавом, поднялся на ноги. В его глазах плескалась дикая смесь горя, ярости и отчаяния. Он резко обернулся, словно впервые увидел мир вокруг, и вдруг произнёс с изумлением:
«А мир... изменился. Над нами — голубое небо и яркое солнце.»
Они действительно стояли под чистым, безмятежным лазурным куполом. Но Анна, не отвечая, медленно повернулась и указала назад, туда, откуда они пришли.
«Не совсем, — сказала она. — Мир за нами разрушается.»
И это было правдой. Примерно в километре от них ландшафт начинал распадаться. Дорога, поля, остатки строений — всё это превращалось в гигантские, безжизненные пиксели, которые затем рассыпались в ничто, они падали в бесконечность, как песок сквозь пальцы. Это была не тьма, не огонь, а тотальная аннигиляция, беззвучное и стремительное растворение реальности в белом шуме небытия. И этот фронт распада медленно, но неотвратимо двигался в их сторону.
Алехо, щурясь, смотрел вперёд, в сторону, противоположную хаосу.
«Нам туда, — сказал он, и в его голосе не было надежды, лишь холодная констатация факта. — К горе.»
Она возвышалась вдали, одинокая и неприступная. Её склоны были чёрными, обсидиановыми, а вершина терялась в клубящихся облаках. Но путь к ней преграждало нечто иное.
«Смотрите, вокруг вершины...»
Над самой горой, прямо в воздухе, вращались гигантские ледяные пластины.
Каждая из них была величиной с парусный корабль, и их края сверкали как острее гигантских клинков, и казалось — что прикоснется к ним, включая воздух, все будет рассечено надвое.
Они кружились в бешеном, стремительном танце, они пересекали друг друга на невозможной скорости, вспыхивали на солнце ослепительными всполохами света.
Это был не шторм — это был чудовищный, идеально выверенный механизм, созданный чьим-то величественным и безжалостным разумом.
Красивый, точный… и смертельный.
«Они как лезвия, — прошептал Алехо. — Преграждают путь. Если не проскочить в нужный момент — разорвут на куски.»
Анна, не отрывая взгляда от надвигающегося пиксельного апокалипсиса за спиной и лезвий впереди, произнесла:
«Надо идти. Скоро мир исчезнет. И можно так и не успеть... не достичь нашего пункта назначения. И тогда... все жертвы будут напрасны.»
Она не посмотрела на Са́ню, но все поняли, о какой жертве она говорит. О Болтоне. О Сергее. О Кривом Джо. О Аресе в общем обо всех кто пытался спасти вселенную.
И они пошли. Вперёд. Навстречу ледяным лезвиям, к подножию одинокой горы, оставляя за спиной тихий, беззвучный конец всего.
Двинулись дальше. Путь нёс их через каменистые осыпи и промёрзшие ручьи, пока впереди не показался низкий, приземистый барак, сколоченный из почерневших от времени досок. Вывеска с потёртой краской едва угадывалась: «Приют Альпинистов».
«Не просто так, — сказала Анна, останавливаясь перед дверью. Её взгляд скользнул по заколоченным окнам. — В этом мире ничего просто так не бывает. Всё — знак. Всё — испытание.»
Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло пылью, плесенью и старой древесиной. Они вошли, осматривая заброшенные помещения: общую комнату с провалившимися полами, кухню с пустыми кастрюлями, битыми тарелками, коридор, увешанный пожелтевшими фотографиями.
Саня, молчаливый и понурый после гибели Сергея, машинально водил взглядом по снимкам застывших во времени незнакомцев в альпинистском снаряжении на фоне вершин. И вдруг замер. Его пальцы дрогнули, указывая на одну из фотографий.
«Алехо...» — прошептал он.
Все обернулись. На выцветшем снимке был изображён их спутник, но каким они его никогда не видели — моложе, с обветренным, суровым лицом и горящими глазами. Он стоял на заснеженной вершине, в руке — потрёпанный флаг. А под фотографией — аккуратная, старая подпись: «Он покорил Эверест. В одиночку.»
Алехо молча смотрел на своё прошлое, которое не было его собственным. Лицо, обычно невозмутимое, исказилось смесью недоумения и леденящего душу прозрения. Он не сжал кулаки от гордости — он сжал их от осознания чего-то чудовищно большего.
«Это... не я, — наконец выдавил он, его голос был глухим, будто доносящимся из глубины пещеры. Он ткнул пальцем в фотографию, в своё собственное, но чужое лицо. — Я никогда не был на Эвересте. Я... даже не альпинист.»
Он посмотрел на Анну и Саню, и в его глазах читалась настоящая, первобытная тревога.
«Это другой Алехо. Из другого мира. Скорее всего... мы здесь не первые.»