И отступила.
Глава 87. Снег
Снег медленно и безмятежно ложился на гранитную площадку, где только что стоял Алехо. Следы его ног, высеченные в камне, были аккуратно заполнены свежей белизной, словно сама природа спешила стереть память о произошедшем. Наступила полная, абсолютная тишина, какая бывает только на больших высотах, где сам воздух замирает, прислушиваясь к пульсу планеты.
Мелкие, колкие крупинки снега продолжали свой неторопливый танец, опускаясь на вершину горы, на забытый рюкзак, на USB-порт, из которого больше не исходило никакого свечения.
И в этой первозданной тишине вдруг раздалось громкое, упругое хлопанье крыльев. С небес, рассекая разреженный воздух, спустился кондор. Величественная птица плавно опустилась на площадку, её когти мягко вцепились в камень. Она отряхнулась, поправила крылья и уселась, как тёмный часовой на краю мира.
Её цепкий, лишённый эмоций взгляд был устремлён вдаль, за пределы горы, в бескрайние дали, раскинувшиеся внизу.
А там, под слоем облаков, продолжалась жизнь. Не та, что висела на волоске от смысловой энтропии, а простая, вечная. Леса густыми зелёными пятнами сменялись жёлтыми равнинами. В долинах, подобно крошечным грибным колониям, теснились поселения. По тонким нитям дорог ползли машины — неутомимые, похожие на букашек, совершенно не ведающие о том, что творится над их головами.
И ничего в этом мире не помнило. Не помнило о петлях Болтона и его жертве. Не помнило об Аресе и его навязчивой идее, сгоревшей вместе с ним. Не помнило о Сергее, растворившемся в волне, и о Сане, принявшем лезвие. Не помнило об Анне, шагнувшей в небытие, чтобы стать противовесом. Не помнило об Алехо, исчезнувшем в всплеске молний.
Цивилизации 5-го и 6-го уровня, мета-физика, градиент времени, кварки-вселенные, Наблюдатели — всё это было сметено, как следы на снегу. Уравнение было решено. Баланс — восстановлен.
Кондор, насытившись видом, мощно оттолкнулся от камня и улетел, исчезнув в серой дымке. Снег шёл всё сильнее, запечатывая вершину белой пеленой. Мир был спасён. И величайшей милостью для него стало полное, блаженное забвение.
Эпилог.
Глава 1. Вестник из призрачного мира
Корабль приземлился недалеко от храма Лукоса. Альфа Центавра светила тусклым, ровным светом. Было жарко — датчики Вестника показывали +32°. «Лето в разгаре», — мелькнуло у него в голове.
Он шагал по узкой тропинке к храму, который больше не пытался казаться загадочным или мистическим. Теперь он был тем, чем и был всегда — смесью каменных построек и остова ковчега, прибывшего на эту планету три тысячи лет назад.
Лукос встретил Вестника радостно. Он знал: если тот прилетел, то не просто так. Кроме философских бесед, гость обычно привозил какой-нибудь редкий артефакт.
— Здравствуй, Вестник. Рад тебя видеть. Ты прилетел, чтобы продолжить нашу беседу?
— Да. Я прилетел, чтобы поведать тебе историю Болтона. Ту, которую ты не знаешь.
— Тогда заходи. Мне очень интересно узнать о судьбе этого человека.
Войдя в храм, Вестник начал своё повествование. О том, как Болт решил больше не исправлять прошлое. О том, как он с Кривым Джо решил восстановить цивилизацию на Новой, бывшей Земле. О том, как ИИ Громов решил не дать Вселенной пойти по другому пути, и как в его отсутствие ученица — бывший человек, а ныне андроид, — случайно запустила необратимый процесс. И о том, как все, кто узнал о проблемах Петли, ценой своих сущностей смогли вернуть Вселенную в равновесие.
Лукос слушал, и в его электронных глазах читалась лёгкая тоска по Болтону. Грустно осознавать, что последний человек, способный понять суть мироздания, ушёл.
— Но мы не будем грустить, — тихо сказал Вестник. — Вселенная спасена. А значит, рано или поздно появится новый, кто сможет впитать мудрость ФМФ — Философии математической физики.
— Согласен с тобой, Лукос. А пока… я привёз тебе артефакт, который передал мне ИИ Гудвин с пометкой: «При встрече отдать Лукосу».
Вестник достал тетрадь.
— Тетрадь? — удивился Лукос.
— Да, простая тетрадь. Это оригинал, написанный в самом начале XXI века. И, выходит, не ты сформулировал идеи ФМФ. Ты создал учение и развил его благодаря Владимиру Сергеевичу и Анне. Но первым был Олег. Он описал это в своём дневнике. Его работа хоть и выглядит наивно, но отражала суть явления и открывала путь для дальнейшего исследования.
Лукос взял тетрадь бережно, боясь, что она рассыплется — ведь ей было уже четыре тысячи лет.