Я подумал про Тимоти Крюгера и про парнишку, которого он убил – про то, как он присвоил личность бедного студента на спортивной стипендии, описывая мне себя, – и в идиллическую зелень тихого кампуса решительно вторгся образ жадно облизывающего губы, вгрызающегося в кости дикаря. Поднимаясь на мраморные ступеньки Креспи-холла, я все еще безуспешно пытался выбросить этот образ из головы.
В ответ на мой условный стук послышалось: «Подождите секундочку!», и дверь открылась. Маргарет Доплмайер впустила меня и заперла дверь.
– Ну что, помог вам чем-нибудь ван дер Грааф? – небрежно спросила она.
– Он мне все рассказал. И про Джеффри Сэксона, и про Тима Крюгера, и про то, что вы были его конфидентом.
Покраснев, она буркнула:
– Только не ждите, что я буду испытывать чувство вины за обман, когда вы проделали то же самое со мной.
– Не буду, – заверил я ее. – Я просто хочу, чтобы вы знали: он мне доверился и все рассказал. Я знаю, что вам было нельзя, пока он сам этого не сделал.
– Рада, что вы это поняли, – чопорно сказала Маргарет.
– Спасибо, что свели меня с ним.
– Была только рада, Алекс. Просто правильно распорядитесь полученной информацией.
Уже второй раз за десять минут я получал подобный наказ. Добавьте к этому схожее задание от Ракель Очоа, и нагрузка получится увесистая.
– Обязательно. Раздобыли вырезки?
– Вот.
Она вручила мне ксерокопию. Смерть Лайлы Тоул и «Малыша Уилли» удостоилась первой полосы, разделив пространство с репортажем о каком-то студенческом празднике и перепечаткой из «Ассошиэйтед пресс» на тему опасности сигарет с марихуаной. Я начал ее проглядывать, но копия была смазанная, и текст едва читался. Маргарет заметила, как я напрягаю глаза.
– Оригинал совсем стерся.
– Нет, все нормально.
То, что удалось разобрать, вполне соответствовало рассказу ван дер Граафа – память его не подвела.
– А вот еще материал, несколькими днями позже – про похороны. Эта получше.
Я взял у нее вторую копию и внимательно изучил. На сей раз тема Тоула переместилась на шестую полосу, в рубрику общественной жизни. Отчет о похоронах был крайне слезливым и пестрел громкими именами. Мое внимание привлекла фотография внизу страницы.
Во главе похоронной процессии, сцепив перед собой руки, шел Тоул, осунувшийся и угрюмый. С одной стороны от него виднелся молодой, но столь же похожий на жабу Эдвин Хейден. С другой, чуть поотстав, возвышалась огромная фигура. Опознать этого скорбящего можно было совершенно безошибочно. Черные курчавые волосы, жирная, лоснящаяся физиономия. Очки в массивной оправе, которые я видел несколькими днями раньше, сменили круглые, в тонкой золотой оправе, низко лежащие на мясистом носу.
Это был преподобный Огастес Маккафри в молодые годы.
Я сложил оба листка, засунул их во внутренний карман и сказал:
– Звоните ван дер Граафу.
– Он пожилой человек! Вы не считаете, что уже достаточно…
– Давайте звоните, – перебил я. – Если нет, тогда я сам к нему сбегаю.
Маргарет вздрогнула от моей резкости, но набрала номер. Когда соединение было установлено, она произнесла:
– Прошу прощения, что беспокою, профессор… Это опять он.
Немного послушала, бросила на меня недовольный взгляд и передала мне трубку, держа ее на вытянутой руке.
– Спасибо, – ласково ответил я. И в телефон: – Профессор, мне нужно спросить у вас еще про одного студента. Это очень важно.
– Валяйте. Я на данный момент только «Мисс ноябрь» семьдесят третьего года внимание уделяю. Кто вас интересует?
– Огастес Маккафри – он тоже был другом Тоула?
– Ой, мамочки! Ну насмешил! Гас Маккафри – студент Джедсона! С его-то чернявой рожей! – Он надолго зашелся в смехе и не сразу сумел отдышаться. – Пресвятая Богородица, нет, юноша! Он здесь никогда не учился.
– Тут передо мной фотография, на которой он на похоронах с Тоулом…
– Такое вполне могло быть, но студентом он не был. Гас Маккафри был… По-моему, их сейчас именуют инженерами по обслуживанию… Короче, Гас был кем-то вроде дворника. Подметал в спальнях, выносил мусор – такого всё плана.