– Я спас много жизней. Я врач.
– Знаю, вы просто святой целитель… Где вы были, когда нужно было спасти Гэри Немета?
Тоул издал какой-то сухой хриплый звук словно откуда-то изнутри. Но сохранил свое уравновешенное спокойствие.
– Вы уже всё знаете, я полагаю.
– Почти. Ваш кузен Тим может быть разговорчивым при правильных обстоятельствах.
Я выдал ему несколько примеров того, что знал. Он был стоически недвижим, сцепив руки на руле – седовласый манекен, выставленный на магазинную витрину.
– Вы знали мое имя еще до того, как мы познакомились, – сказал я. – По делу Хикла. Когда я позвонил, вы пригласили меня в офис. Чтобы узнать, много ли Мелоди мне рассказала. Тогда я не увидел в этом смысла – занятой педиатр тратит время на то, чтобы просто сидеть и болтать с совершенно незнакомым коллегой… Все, о чем мы говорили, можно было запросто обсудить по телефону. Вы хотели выудить из меня информацию. А потом попытались перекрыть мне кислород.
– У вас репутация настойчивого молодого человека, – сказал Тоул. – Всё стало валиться одно на другое.
– Всё? Вы хотите сказать – трупы?
– Только не надо мелодрам. – Тоул говорил как андроид из Диснейленда: плоско, без модуляций, без единой нотки сомнения в голосе.
– Где уж тут… Я просто напоминаю о целой серии убийств. Мальчишка Немет. Хэндлер. Илена Гутиэрес. Морри Бруно. А теперь еще и Бонита Куинн на пару со старым добрым Ронни Ли.
При упоминании последнего имени доктор слегка, но заметно вздрогнул.
– Смерть Ронни Ли вас особенно беспокоит?
– Мне это имя ничего не говорит. Вот и всё.
– Ронни Ли Куинн. Бывший Бониты. Отец Мелоди. Эр-Эл. Блондин, высокий, похож на психа, с плохой левой стороной. Гемипарез. С южным акцентом это могло звучать, как будто бы он называл его Эрл.
Так что всякие графья действительно оказались ни при чем.
– А-а, – протянул Тоул, довольный, что все опять обрело смысл. – Эрл. Отвратительный малый. Немытый. Помню, что встречался с ним разок-другой.
– Еще один случай предрасположенности на клеточном уровне?
– Если хотите.
– Он был одним из негодяев Маккафри в Мексике, которого тот взял с собой, чтобы прокрутить тут грязное дельце-другое. Эрл наверняка захотел заодно посмотреть на своего ребенка, так что Маккафри разыскал для него Мелоди с Бонитой. А потом вашего преподобного осенило, насколько классно все сходится. Она ведь была не семи пядей во лбу, Бонита, так ведь? Наверняка подумала, что вы Санта-Клаус, когда устроили ее на работу в дом Менасиана.
– Она была очень этому рада, – сказал Тоул.
– Ну да, вы ведь оказали ей грандиозную услугу. Хотя пристроили ее туда, только чтобы получить доступ в квартиру Хэндлера. Она управляющий, у нее есть ключ-вездеход. А потом, когда в следующий раз она приходит к вам с Мелоди на прием, то «теряет» свою сумочку. Это было легко проделать, у этой дамы и так ветер в голове. Вечно чего-нибудь посеет. Как только вы свистнули ключ, чудовища Маккафри могли войти к Хэндлеру абсолютно в любой момент – поискать кассеты, погромить, порезать… А с бедной Бониты вроде и взятки гладки, если не считать того, что она становится одноразовым товаром и заканчивает в качестве удобрения для урожая цукини в следующем сезоне. Еще один ни на что не годный набор клеток.
– Не предполагалось, что все произойдет таким образом. Этого не было в плане.
– Знаете, как говорят – гладко было на бумаге…
– Вы слишком саркастичны, молодой человек. Я надеюсь, вы не ведете себя таким образом со своими пациентами.
– Ронни Ли приканчивает Бониту – он, наверное, сделал это, потому что Маккафри так ему сказал или, возможно, просто сводил старые счеты. Но теперь Маккафри необходимо избавиться и от Ронни Ли, потому что даже такой демон-злодей может заартачиться при виде смерти своей собственной дочери.
– А вы и впрямь умный, Алекс, – сказал он. – Но сарказм – действительно непривлекательная черта.
– Спасибо за совет. Я знаю, что вы специалист по врачебному такту.
– Вообще-то говоря, да. И горжусь этим. Всегда завязываю раннее взаимопонимание с матерью и ребенком, и не важно, насколько далеко мы отстоим друг от друга в социальном плане. Это первый шаг к обеспечению хорошего лечения. Это то, чему я первым делом наставляю первокурсников, когда читаю вводный курс клинической педиатрии.
– Просто не нахожу слов от восхищения.
– Студенты очень высоко отзываются о моих лекциях. Я превосходный преподаватель.