– Поздравляю. Теперь ты настоящий баловень судьбы.
– Все приходит к тем, кто умеет ждать.
Я подозвал официантку, и мы заказали еще выпить. Когда заказ принесли, я спросил:
– Майло, мне надо с тобой кое о чем поговорить. Насчет этого дела.
Он надолго приник к стакану со скотчем.
– И о чем же?
– Хейден.
Его лицо на глазах помрачнело.
– Ты ведь мой мозгоправ – так что этот разговор конфиденциальный?
– Еще лучше. Я твой друг.
– Ладно. – Он вздохнул. – Спрашивай, хотя я и так знаю, о чем ты хочешь спросить.
– То самоубийство. Оно выглядит бессмыслицей сразу по двум причинам. Во-первых, что он из себя представляет. От всех я получаю одну и ту же картину – заносчивый, злобный, саркастичный маленький гаденыш. Самовлюбленный. Ничуть в себе не сомневающийся. Такие типы не убивают себя. Они ищут способы переложить вину на других, будут выкручиваться до последнего. Во-вторых, ты профи. Как же ты прохлопал и дал ему сделать это?
– То, что я рассказал службе внутренней безопасности, это что он все-таки был судьей. Я обращался с ним не как со всеми. Позволил ему переодеться. У себя в кабинете. Они на это купились.
– Расскажи мне об этом. Пожалуйста.
Майло обвел взглядом ресторан. Соседние столики были пусты. Рика с Робин по-прежнему не было. Он залпом допил остатки виски.
– Я отправился за ним сразу после того, как вышел от тебя. Был уже примерно одиннадцатый час. Он жил в одном из этих огромных тюдоровских дворцов в Хэнкок-Парке. Старые деньги. Огромная лужайка. «Бентли» на подъездной дорожке. Фигурно подстриженные деревья и кустики. Дверной звонок, как из фильмов с Карлоффом[130]. Он сам открыл дверь – совершеннейший хлюпик, метр с кепкой. Странные глаза. Пустые, но просто мороз по коже. Шелковый домашний халат, в руке бренди. Я объяснил ему, зачем пришел. Это его не ничуть не обеспокоило. Вел себя очень пристойно, отстраненно, словно то, из-за чего я там оказался, не имело к нему никакого отношения. А вокруг всякие резные плинтусы, финтифлюшки не финтифлюшки, люстры не люстры – я просто хочу, чтобы ты почувствовал дух этого места. Эдакий Лорд Поместья. Повел меня в свой кабинет на задах. Естественно, дубовые панели, книги в кожаных переплетах от стены до стены – того сорта, что люди коллекционируют, но никогда не читают. Камин с двумя фарфоровыми борзыми, резной письменный стол, все дела…
Я охлопываю его, нахожу пистолет двадцать второго калибра, отбираю. «Это для защиты по ночам, офицер, – говорит он мне. – Никогда не знаешь, кто постучится к тебе в дверь». Он смеялся, Алекс, – клянусь, я просто не мог в это поверить! У парня земля рушится под ногами, скоро его засунут на все первые полосы газет как развратителя малолетних – а он смеется!
Я зачитываю ему его права, начинаю перед ним распинаться, а у него на лице скука! Сидит за своим письменным столом, будто я какой-то проситель. Потом сам начинает со мной говорить. Смеется мне в лицо. «Как забавно, – говорит он, – что за мной по делу вроде этого послали именно вас, копа-педика. Уж вы-то из всех людей должны понимать». Продолжает в таком духе еще какое-то время, лыбится, намекает, а потом наконец выкладывает все открытым текстом. Мы, мол, одного поля ягоды. Партнеры по преступлению. Извращенцы. Я стою там, слушаю все это – и закипаю, закипаю… А он все смеется, и я вижу, чего он хочет, – сохранять контроль над ситуацией. Так что я тоже беру себя в руки, улыбаюсь в ответ. Насвистываю. Он начинает рассказывать, какие вещи они вытворяли с детишками, словно чтобы возбудить меня. Будто мы дружки по мальчишнику. Меня сейчас наизнанку вывернет, а он ставит меня на ту же доску!
Пока он говорит, то типа как входит в фокус, в психологический фокус, и я вижу его все четче и четче. Будто могу заглянуть за эти жуткие лягушачьи зенки прямо ему в башку. И все, что я там вижу, – темно и плохо. Ничего там нет хорошего. Ничего хорошего не исходит от этого типа. Он конченый. И я начинаю судить судью. Начинаю предсказывать будущее. А он тем временем продолжает о сборищах, которые у них некогда были с детьми – как ему будет их не хватать…
Майло примолк и откашлялся. Взял мой стакан и допил его.
– Я все смотрю сквозь него, в его будущее. И понимаю, что сейчас произойдет. Оглядываю эту огромную комнату. Знаю, что за деньги стоят за этим парнем. Да его же оправдают за невменяемостью, сплавят в какой-нибудь загородный санаторий! Со временем он выкупится оттуда и начнет все по новой. Так что я принял решение. Прямо на месте.