– Наверное, вам будет нужен кабинет.
Начало вышло не слишком многообещающим, но постепенно Рауль прозрел и увидел всю ценность психологических консультаций. Я уговорил его встроить в каждый модуль окошко и часы. Я теребил его до тех пор, пока он не выбил средства на детского психолога и сотрудника службы социального обеспечения, которые на постоянной основе работали бы с родителями больных детей. Я отхватил солидный кусок компьютерного времени на анализ данных психологических наблюдений. В конечном счете мои усилия принесли плоды. В других клиниках приходилось выпускать пациентов из изоляции из-за психологических проблем, однако у нас дети хорошо адаптировались к лечению. Я собрал горы данных и опубликовал несколько статей и монографию, в соавторстве с Раулем. Открытия в области психологии привлекли в научных кругах больше внимания, чем собственно медицинские проблемы, и к концу трехлетнего периода Рауль, заметно смягчившийся, уже был ярым сторонником психологической помощи.
Мы сдружились, хотя и на относительно поверхностном уровне. Иногда Рауль рассказывал о своем детстве. Его родители, выходцы из Аргентины, бежали из Гаваны на рыбацкой шхуне после того, как Кастро национализировал принадлежавшую им плантацию и почти все их состояние. Рауль гордился семейными традициями врачей-бизнесменов. Все его дядья и почти все двоюродные братья, как он объяснил, были врачами, в том числе среди них были и профессора медицины. (Все благородные джентльмены, за исключением кузена Эрнесто, «грязного свиньи-коммуниста». Эрнесто также когда-то был врачом, но «предал своих родных, бросил профессию ради того, чтобы стать радикалом-убийцей». И не важно, что «многие тысячи безмозглых дураков почитают его как Че Гевару». Для Рауля он всегда оставался презренным кузеном Эрнестом, паршивой овцой в семействе.)
Но какими бы ни были достижения Рауля в медицине, личная его жизнь была полной катастрофой. Он легко очаровывал женщин, но в конечном счете неизменно отталкивал их от себя своим одержимым характером. Четыре из них вытерпели брак с ним, родив ему одиннадцать детей, с большинством из которых он не встречался.
Сложный, тяжелый человек.
И вот сейчас он сидел в пластиковом кресле в убогом маленьком кабинете, пытаясь шутить насчет циркулярной пилы, раздирающей ему черепную коробку.
– Я бы хотел встретиться с мальчиком, – сказал я.
– Разумеется. Если хочешь, могу представить ему тебя прямо сейчас.
Рауль уже приготовился подняться на ноги, но тут в кабинет вошла Беверли Лукас.
– Доброе утро, джентльмены, – сказала она. – Алекс – как я рада тебя видеть!
– Привет, Бев!
Я встал, и мы обнялись.
Беверли выглядела хорошо, хотя и здорово похудела по сравнению с тем, какой я ее помнил. Несколько лет назад она была жизнерадостной, довольно бесхитростной стажеркой, полной энтузиазма. Из тех, кто только в старших классах школы начинает пользоваться косметикой. Сейчас ей должно было быть под тридцать, и обаяние маленькой феи частично превратилось в женскую целеустремленность. Крошечная и светленькая, розовощекая, с длинными волосами соломенного цвета, завитыми плавными волнами. На круглом открытом лице, не тронутом косметикой, доминировали огромные карие глаза. Никаких украшений, одежда самая простая – темно-синяя юбка до колен, красная с голубым блузка с коротким рукавом, дешевые туфли. В руках чрезмерно большая сумочка, которую Бев швырнула на стол.
– Ты в прекрасной форме, – заметил я.
– Бегаю. Теперь перешла на длинные дистанции. – Она напрягла бицепс и рассмеялась.
– Впечатляет.
– Это помогает сосредоточиться. – Она присела на край стола. – Что привело тебя сюда после столь долгого перерыва?
– Рауль хочет, чтобы я помог ему со Своупами.
Выражение лица Беверли резко изменилось, став твердым и прибавив ей на вид несколько лет.
– Удачи тебе, – с деланой любезностью сказала она.
Встав, Рауль принялся читать нравоучение:
– Алекс Делавэр является признанным экспертом в области психологической помощи детям с серьезными…
– Рауль, – перебил его я, – пусть Беверли введет меня в курс дела. А тебе больше нет смысла тратить на меня свое время.
Он посмотрел на часы.
– Да. Конечно. – Затем обращаясь к Беверли: – Расскажите ему вкратце, что к чему, хорошо?
– Разумеется, доктор Мелендес-Линч, – промолвила она.