Иранец притворился, будто не заметил нас. Я кашлянул с туберкулезным надрывом, и он медленно поднял взгляд.
– Да?
– В каком номере остановилось семейство Своупов?
Окинув нас оценивающим взглядом, иранец решил, что нам можно доверять, и, бросив: «В пятнадцатом», – вернулся в волшебный мир дорожных знаков.
Перед пятнадцатым номером стоял запыленный коричневый «Шевроле»-универсал. Если не считать свитера на переднем сиденье и пустой картонной коробки в багажном отделении, машина была пустая.
– Это их машина, – сказала Беверли. – Они постоянно в нарушение правил оставляли ее прямо перед входом клиники. Один раз охранник прилепил на лобовое стекло предупреждение, так Эмма выбежала, истошно вопя, что у нее больной ребенок, и он тотчас же его сорвал.
Я постучал в дверь. Никто не ответил. Постучал сильнее. Ответа по-прежнему не было. В номере имелось одно грязное окно, однако заглянуть внутрь не давали плотные занавески. Я постучал еще раз, и, убедившись в том, что тишина внутри ничем не нарушается, мы вернулись в вестибюль.
– Прошу прощения, – сказал я, – вы не знаете, Своупы у себя?
Летаргическое покачивание головой.
– У вас есть коммутатор? – спросила Беверли.
Оторвавшись от справочника, иранец заморгал.
– Кто вы такие? Что вам нужно? – По-английски он говорил с сильным акцентом, вел он себя крайне неприветливо.
– Мы из Западной педиатрической клиники. Там лечился ребенок Своупов. Нам очень нужно поговорить с ними.
– Я ничего не знаю. – Взгляд иранца снова вернулся к дорожным знакам.
– У вас есть коммутатор? – повторила Бев.
Едва заметный кивок.
– В таком случае, будьте добры, позвоните в номер.
Театрально вздохнув, иранец медленно встал и вышел в дверь в противоположном конце. Минуту спустя он появился опять.
– Там никого.
– Но их машина здесь.
– Послушайте, леди, машины я не знаю. Вам нужен номер – хорошо. Нет – оставьте меня в покое.
– Бев, звони в полицию, – сказал я.
Казалось, иранец успел принять дозу амфетамина, потому что его лицо внезапно оживилось и он принялся яростно размахивать руками:
– Зачем полиция? Что я вам сделал?
– Все в порядке, – заверил его я. – Просто нам нужно поговорить со Своупами.
Иранец вскинул руки.
– Они уходили гулять – я их видел. Уходили туда. – Он указал на восток.
– Маловероятно. С ними больной ребенок. – Я повернулся к Бев. – Я видел телефон на заправке на перекрестке. Звони в полицию и сообщи о подозрительном исчезновении.
Она направилась к двери.
Вскочив из-за стола, иранец поспешил к нам.
– Что вы хотите? Зачем делать мне плохо?
– Послушай, – сказал я, – мне нет никакого дела до того, какие мерзкие игры ведутся в других номерах. Нам нужно поговорить с семьей из пятнадцатого.
Он достал из кармана связку ключей.
– Идем, я вам показываю, их там нет. Тогда вы оставляете меня в покое, хорошо?
– Договорились.
Шелестя мешковатыми штанами, иранец направился через площадку, позвякивая ключами и бормоча себе под нос.
Быстрое движение запястьем – и замок открылся. Дверь застонала, открываясь. Мы шагнули внутрь. Дежурный администратор побледнел, Беверли прошептала: «О, господи…», – а я постарался унять нарастающее предчувствие беды.
В маленькой темной комнате царил разгром.
Скудные пожитки семейства Своупов были извлечены из трех картонных коробок, которые теперь валялись на одной из двуспальных кроватей смятые. Одежда и личные вещи были разбросаны по всей комнате: лосьон, шампунь и жидкость для снятия лака протекли из разбитых флаконов на протертый ковер вязкими подтеками. Женское нижнее белье безжизненно висело на дешевом торшере. Книги в бумажных переплетах и газеты, разорванные в мелкие клочья, валялись по всему полу словно конфетти. Повсюду были вскрытые банки и пакеты с едой, вывалившееся из них содержимое застыло маленькими кучками. В комнате стоял затхлый запах гнили.
Клочок ковра у кровати был свободен от мусора, однако назвать его чистым было нельзя. На нем расплывалось темно-бурое амебоподобное пятно с полфута в поперечнике.
– О нет! – выдохнула Беверли.
Она покачнулась, теряя равновесие, и мне пришлось ее подхватить.