– Мы понимаем, чем это обусловлено, – продолжал Валькруа, – однако многие родители никак не могут взять в толк, почему их тяжело больной ребенок не может вместо отваренной морковки выпить кока-колу и съесть картофельные чипсы и прочую дрянь. Это кажется им чем-то противоестественным.
– Знаю, – согласился я, – но большинство достаточно быстро смиряются с этим, поскольку на карту поставлена жизнь их ребенка. Почему то же самое не может произойти и со Своупами?
– Они из сельской глубинки. Живут там, где воздух чистый и люди сами выращивают себе еду. Для них город – отравленное место. Отец постоянно ругался на то, какой здесь плохой воздух. «Вы дышите смрадом сточных канав», – повторял он мне при каждой встрече. У него пунктик насчет чистого воздуха и натуральных продуктов. Насчет того, какая же здоровая атмосфера у них дома.
– Недостаточно здоровая, – заметил я.
– Да, недостаточно здоровая. И как отнестись к такому сокрушительному удару по тому, во что свято верил? – Валькруа грустно усмехнулся. – Кажется, в психологии есть специальный термин для обозначения того, когда все вот так летит вверх тормашками.
– Диссонанс сознания.
– Как бы там ни было. Скажите, – он подался вперед, – как поступают те, кто оказался в таком состоянии?
– Бывает, меняют свои верования, бывает, искажают действительность, подстраивая под свои верования.
Откинувшись назад, Валькруа провел рукой по голове и улыбнулся:
– Нужно еще что-либо говорить?
Покачав головой, я снова попробовал кофе. Он остыл, но лучше не стал.
– Все только и говорят что об отце, – сказал я. – А мать кажется его тенью.
– Отнюдь. Если что, из них двоих крепче как раз она. Просто она молчала. Позволяла своему мужу разглагольствовать, в то время как сама находилась вместе с Вуди и делала то, что нужно.
– А что, если за отъездом стоит она?
– Не знаю, – сказал Валькруа. – Я только хочу сказать, что она сильная женщина, а не картонная фигура.
– Что насчет сестры? По словам Беверли, она и родители не очень-то жаловали друг друга.
– Тут я ничего не могу сказать. Она редко бывала в клинике и по большей части молчала. – Высморкавшись, он встал. – Не люблю сплетничать. Сегодня я и так уже слишком много сплетничал.
Схватив свой халат, Валькруа набросил его на плечи, развернулся и ушел, оставив меня одного. Я проводил взглядом, как он шел, шевеля губами, словно читая беззвучную молитву.
* * *
Когда я вернулся в Беверли-Глен, было уже за восемь вечера. Мой дом находится в конце старой вьючной тропы, забытой городом. Фонарей нет, дорога петляет серпантином, но я знаю каждый поворот наизусть и могу подняться домой вслепую. В почтовом ящике лежало письмо от Робин. Сначала у меня поднялось настроение, но после того как я перечитал его по четвертому разу, нахлынула смутная печаль.
Было уже слишком поздно, чтобы кормить карпов, поэтому я принял горячую ванну, вытерся насухо, надел старый желтый халат и прошел со стаканом бренди в маленькую библиотеку, примыкающую к спальне. Закончив два отчета для суда, я устроился в старом кресле и перебрал стопку книг, которые дал себе слово прочитать.
Первым мне в руки попался альбом фотографий Дианы Арбус, но беспощадные портреты карликов, инвалидов и прочих страдальцев только усилил мою депрессию. Следующие две книги оказались не лучше, поэтому я вышел на балкон с гитарой, устроился так, чтобы мне были видны звезды, и заставил себя поиграть в мажоре.
Глава 10
На следующее утро я вышел на террасу за газетой и увидел ее, лежащую на земле, похожую на слизняка, распухшую.
Это была дохлая крыса. Шею ее стягивала грубая пеньковая петля. Раскрытые безжизненные глаза смотрели затуманенным взором, шерсть была грязная и спутанная. Две пугающе человекоподобные лапы застыли в молитвенной просьбе. Полуоткрытый рот обнажал передние резцы цвета консервированной кукурузы.
Под трупом лежал листок бумаги. Воспользовавшись «Таймс», я оттолкнул мертвого грызуна в сторону – тот сперва упорно сопротивлялся, затем, подобно хоккейной шайбе, скользнул в конец террасы.
Письмо было прямиком из старого гангстерского фильма: вырезанные из журнала буквы, наклеенные на бумагу.
ВОТ ТЕБЕ АЛЧНЫЙ МОЗГОВЕД
Наверное, я бы и сам дошел до правды, но записка сразу поставила все на свои места.