Пожертвовав разделом рекламных объявлений, я завернул крысу и отнес ее в мусорный бак. Затем вернулся в дом и взял телефон.
У секретарши Мэла Уорти оказалась своя секретарша, и мне пришлось проявить настойчивость с обеими, чтобы наконец попасть на него.
Прежде чем я успел что-либо сказать, Мэл спросил:
– Знаю, я тоже получил. У тебя какой раскраски?
– Бурая с серым, с петлей на тощей шее.
– Считай, что тебе повезло. Моя пришла обезглавленная, в коробке. Я из-за нее едва не лишился чертовски привлекательной почтальонши. Она до сих пор отмывает руки. А Дашхофф получил гамбургер с крысой внутри.
Мэл старался обернуть все в шутку, однако по голосу чувствовалось, что он потрясен.
– Я знал, что этот тип псих, – сказал он.
– Как он узнал, где я живу?
– В твоем резюме указан домашний адрес?
– Проклятие! А что получила жена?
– Ничего. В этом есть какой-либо смысл?
– Забудь о смысле. Как нам быть с этим?
– Я уже начал набрасывать предписание Моуди не приближаться к нам ближе, чем на тысячу ярдов. Но, если честно, добиться соблюдения этого будет невозможно. Вот если Моуди схватят с поличным, это уже другое дело, но мы ведь не хотим, чтобы все зашло так далеко, правда?
– Не очень-то ты меня утешил, Малкольм.
– Это демократия, друг мой. – Он помолчал. – Разговор записывается?
– Нет, разумеется.
– Просто проверил на всякий случай. Есть еще один вариант, но он слишком рискованный до тех пор, пока не будет улажен вопрос с разделом имущества.
– Это еще какой?
– За пятьсот долларов Моуди отделают так, что он до конца жизни больше не сможет помочиться без слез.
– Это тоже демократия, а?
– Свободное предпринимательство, – рассмеялся Мэл. – Услуга за вознаграждение. В любом случае это вариант.
– Не делай этого, Мэл.
– Успокойся, Алекс. Я просто рассуждал гипотетически.
– Как насчет полиции?
– И не надейся. У нас нет никаких доказательств того, что это сделал Моуди. Я хочу сказать, нам обоим известно, что это был он, но улик ведь нет, правильно? И никто не станет снимать отпечатки пальцев с крысы, потому как посылать любимым дохлых грызунов не является преступлением. Быть может, – рассмеялся Мэл, – нам следует привлечь Общество охраны животных. Строгое внушение и ночь в кутузке?
– Неужели полиция не может хотя бы поговорить с Моуди?
– Она и без того по горло загружена работой. Если бы все было более конкретно, прослеживалась бы явная угроза, тогда еще может быть. А просто «Вот тебе, долбаный крючкотвор», боюсь, не подойдет – полицейские сами питают к адвокатам такие же чувства. Конечно, я на всякий случай составлю заявление, но не рассчитывай на помощь ребят в синем.
– У меня есть знакомый в органах.
– Контролеры с платных стоянок не котируются, приятель.
– Как насчет следователя из убойного отдела?
– Это другое дело. Звякни ему. Если хочешь, чтобы я тоже с ним поговорил – без проблем.
– Я и сам справлюсь.
– Замечательно. Дашь мне знать, как все прошло. И еще, Алекс, – прости за нервотрепку.
Похоже, ему не терпелось поскорее закончить разговор. Тот, кто получает три с половиной доллара в минуту, старается не тратить время впустую.
– И еще одно, Мэл.
– Что еще?
– Позвони судье. Если она еще не получила поздравительную посылку, предупреди ее, что она может ее получить.
– Я уже позвонил судебному приставу. Заработал нам с тобой несколько очков.
– Постарайся как можно подробнее описать этого козла, – сказал Майло.
– Мои габариты практически один в один. Скажем, пять футов одиннадцать дюймов, сто семьдесят пять фунтов. Крепко сбитый, накачанная мускулатура. Лицо вытянутое, красноватый загар, какой бывает у строительных рабочих, нос сломанный, подбородок квадратный. Носит индейские украшения – два перстня, по одному на каждой руке. Скорпион и змея. На левой руке пара татуировок. Одевается пестро.
– Цвет глаз?
– Карие. Налитые кровью. Любитель шумных попоек. Волосы темно-русые, зачесанные назад, сальные, как у подростка.
– Похож на бича.
– Он самый и есть.
– И живет он в мотеле «Переночевал и прощай»?
– По состоянию на два дня назад. Насколько мне известно, он может жить в своей машине.