– Ты не заметила, между ними был какой-либо тайный сговор?
– Нет, я увидела только, что они знакомы.
– Ты сказала, что Валькруа называл «прикоснувшихся» по именам. Ты их не помнишь?
– Мужчину он называл Гарри или Барри. Имени женщины я не слышала. Ты действительно считаешь, это был какой-то заговор, да?
– Как знать?
Бев поежилась так, словно одежда была слишком тесная. Перехватив взгляд официанта, она заказала банановый ликер. Выпила она его медленно, стараясь показать, что совершенно спокойна, однако на самом деле она была дерганая, возбужденная.
Поставив стакан, Бев украдкой посмотрела на меня.
– Это еще не все, Бев?
Она смущенно кивнула. Когда она заговорила, ее голос прозвучал не громче шепота:
– Наверное, это имеет к делу еще меньшее отношения, но раз уж я начала трепаться, можно выложить всё. У Оджи связь с Ноной Своуп. Не могу точно сказать, когда это началось. Не слишком давно, потому что семья приехала в город всего пару недель назад. – Она принялась нервно теребить салфетку. – Господи, как же дерьмово я себя чувствую! Если бы не Вуди, я бы рта не раскрыла.
– Знаю.
– Я хотела всё рассказать твоему другу-полицейскому прямо там, в мотеле – он показался мне неплохим парнем, – но просто не смогла. Но потом я снова начала думать об этом и больше уже не могла остановиться. Я хочу сказать, если мальчишке можно помочь, а я буду сидеть сложа руки? Но я все равно не хочу обращаться в полицию. Я рассудила, что, если скажу тебе, ты разберешься, как быть.
– Ты поступила совершенно правильно.
– Вот только хотелось бы, чтобы от этого правильного не было так погано. – У нее дрогнул голос. – Мне хочется верить, что я не напрасно все это тебе говорю.
– Я могу только передать твои слова Майло. В настоящий момент он еще даже не уверен в том, что произошло преступление. Похоже, убежден в этом только один Рауль.
– Вот он никогда ни в чем не сомневается! – гневно произнесла Бев. – У него вечно во всем виноваты окружающие. Готов в два счета повесить вину на кого угодно, но с тех пор как здесь появился Оджи, он стал его любимым козлом отпущения. – Она вонзила ногти одной руки в ладонь другой. – И вот теперь я делаю ему только еще хуже.
– Необязательно. Майло может полностью отмахнуться от твоих слов, а может и переговорить с Валькруа. Но ему нет никакого дела до того, что думает Рауль. Не беспокойся, Бев, без вины никто не пострадает.
Для нее это явилось слабым утешением.
– Я все равно чувствую себя предателем. Оджи мой друг.
– Взгляни на все вот с какой стороны: если то, что Валькруа спит с Ноной, имеет какое-то отношение к делу, ты поступила правильно. Если нет – не будет ничего страшного, если он ответит на несколько вопросов. Этого типа никак не назовешь невинной овечкой.
– Что ты хочешь сказать?
– Насколько я слышал, он взял привычку спать с матерями пациентов. Ну, тут для разнообразия сестра. По меньшей мере это неэтично.
– Все это такое лицемерие! – покраснев, бросила Бев. – Не суди других, черт возьми!
Я начал было возражать, но, прежде чем успел понять, что происходит, Бев вскочила на ноги, схватила сумочку и выбежала из ресторана.
Достав бумажник, я бросил на стол двадцатку и поспешил следом за ней.
Бев то быстро шла, то бежала по бульвару Уэствуд на север, навстречу многолюдной толчее вечернего города, размахивая руками словно марширующий солдат.
Догнав, я схватил ее за руку. Лицо у нее было мокрое от слез.
– Проклятие, Бев, в чем дело?
Бев ничего не ответила, но позволила мне идти рядом. Сегодня вечером Уэствуд-Вилледж выглядел особенно в духе Феллини: забросанные мусором тротуары, забитые уличными музыкантами, угрюмыми студентами, группами орущих старшеклассников в не по размеру большой одежде, зияющей дырами, за которую пришлось выложить большие деньги, неформалами в черных кожаных куртках с пустыми взглядами, разинувшими рты приезжими из богатых пригородов и зеваками всех мастей.
Мы шли молча до южной оконечности студенческого городка Калифорнийского университета. На территории городка яркие огни и безумная какофония сменились темнотой тени деревьев и тишиной такой чистой, что мне стало несколько не по себе. Если не считать редких машин, проезжающих мимо, мы остались совсем одни.
Пройдя ярдов сто, я остановил Бев и усадил ее на скамейку на автобусной остановке. Автобус уже перестал ходить, и фонари перед остановкой были погашены. Отвернувшись от меня, Бев закрыла лицо руками.