– Нет. В ней не было ничего личного. Всё на поверхности.
– Никаких намеков на то, куда она могла направиться?
– Нона даже не говорила, откуда приехала. Как я уже сказал, мы участвовали в трех или четырех сценках, после чего расстались.
– Как Нона вышла на «Адама и Еву»?
– Без понятия. Все попадают сюда по-разному. Рэмбо сама позвонила мне, увидев мое выступление в «Ланселоте». Кто-то узнаёт о фирме от своих знакомых. Рэмбо размещает рекламу в подпольных газетах. Соискателей больше, чем ей требуется.
– Ну хорошо, Дуг, – сказал наконец Майло, вставая, – надеюсь, ты был с нами искренен.
– Честное слово, детектив. Пожалуйста, не втягивайте меня в это дело.
– Я сделаю все возможное.
Мы вышли. Сев в машину, Майло связался с диспетчерской. Никаких важных сообщений не было.
– Итак, какой диагноз в отношении Пляжного мальчика? – спросил он.
– Экспромтом? Проблемы личности, возможно, самолюбование.
– Что это значит?
– У него низкая самооценка, что выражается в одержимом увлечении собственной персоной: мышцы, витамины, постоянное внимание к своему телу.
– По-моему, то же самое можно сказать про половину Лос-Анджелеса, – проворчал Майло, включая зажигание.
Когда мы отъезжали, из дома вышел Кармайкл, в плавках, с доской для серфинга, полотенцем и лосьоном для загара. Увидев нас, он улыбнулся, помахал рукой и направился на пляж.
* * *
Майло остановился у входа в Западную педиатрическую клинику под запрещающим знаком.
– Ненавижу больницы, – сказал он, когда мы вошли в лифт и поднялись на пятый этаж.
Потребовалось какое-то время, чтобы найти Валькруа. Как выяснилось, он осматривал пациента, и нам пришлось подождать его в маленьком зале для совещаний рядом с ординаторской.
Он появился через пятнадцать минут, бросил на меня взгляд, полный отвращения, и попросил Майло поторопиться, поскольку он занят. Когда детектив начал говорить, Валькруа разыграл целый спектакль, достав историю болезни и начав делать в ней пометки.
Майло опытный следователь и умеет вести допрос, однако с канадцем он застрял на месте. Валькруа как ни в чем не бывало продолжал листать историю болезни, не обращая внимания на вопросы детектива о знакомстве с посетителями из «Прикосновения» и отношениях с Ноной Своуп.
– Вы закончили?
– Пока что да.
– И что я должен делать, оправдываться?
– Можете начать с объяснения своей роли в исчезновении.
– Это проще простого. Никакой моей роли нет.
– Что связывает вас с той парой из «Прикосновения»?
– Абсолютно ничего. Я один раз посетил их. И это всё.
– Какова была цель вашего визита?
– Познавательная. Меня интересуют религиозные общины.
– И много вы узнали, доктор Валькруа?
Валькруа усмехнулся:
– Это очень спокойное место. Полицейские им не нужны.
– Как звали тех двоих, кто навестил Своупов?
– Мужчину зовут Барон, женщину – Далила.
– Фамилии?
– Они ими не пользуются.
– И вы навещали «Прикосновение» всего один-два раза.
– Один раз.
– Хорошо. Мы это проверим.
– Как вам угодно.
Майло смерил практиканта жестким взглядом. Тот презрительно усмехнулся.
– Нона Своуп не говорила вам ничего такого, что могло бы вывести нас на местонахождение ее родителей?
– Мы мало о чем говорили. Мы просто трахались.
– Доктор Валькруа, я настоятельно советую вам сменить свою позицию.
– О, неужели? – Прищуренные глаза превратились в два дефиса. – Вы отрываете меня от работы, чтобы задать дурацкие вопросы о моей личной жизни, и ждете, что моя позиция по отношению к вам будет хорошей?
– В вашем случае профессиональное и личное тесно переплелись.
– Как это проницательно с вашей стороны!
– Это все, доктор Валькруа, что вы хотите нам сказать?
– А что еще вы хотите услышать? Что мне нравится трахать женщин? Хорошо. Нравится, очень. Я это обожаю. Я собираюсь оттрахать в этой жизни столько женщин, сколько смогу, а если есть и загробная жизнь, я надеюсь, что она обеспечит меня бесконечной вереницей теплых, покладистых женщин, чтобы я и там продолжал трахаться. Насколько мне известно, в том, чтобы трахаться, нет никакого преступления, или в Америке успели принять на этот счет новый закон?
– Возвращайтесь к своей работе.