– С Кубы.
– Одно и то же. Латиноамериканский темперамент.
– То, как он вел себя здесь, ему не свойственно. Насколько мне известно, у него никогда не было никаких неприятностей с законом.
– Знаю, доктор. Мы проверили его по компьютеру. Вот почему я готов проявить снисходительность и ограничиться одним штрафом. У меня на него достаточно, чтобы подержать его за решеткой: незаконное вторжение в частную собственность, хулиганство, антиобщественное поведение, сопротивление сотруднику полиции при исполнении обязанностей. Не говоря про ущерб, который он причинил воротам, протаранив их своей машиной. Но окружной судья доберется сюда не раньше зимы, а значит, его нужно отправлять в Сан-Диего. А это уж чересчур сложно.
– Я признателен вам за вашу снисходительность и готов выписать чек в счет оплаты ущерба.
Кивнув, шериф отложил сигарету и снял трубку:
– Уолт, выпиши доктору Линчу штраф и прикинь ущерб, причиненный воротам… Не нужно, доктор Делавэр зайдет и всё оплатит. – Взгляд в мою сторону. – Примешь от него чек, он производит впечатление человека порядочного.
Положив трубку, он повернулся ко мне:
– Сумма получится приличная. Этот человек создал множество проблем.
– Полагаю, его травмировало известие об убийстве Своупов.
– Оно нас всех травмировало, доктор. В нашем городе тысяча девятьсот семь жителей, не считая мигрантов. Все всех знают. Вчера мы приспустили флаг. Когда заболел маленький Вуди, для нас всех это явилось ударом ниже пояса. И вот теперь это…
Солнце, переместившись по небу, затопило кабинет светом. Хоутен прищурился. Его глаза исчезли в складках мелких морщин.
– Почему-то доктор Линч вбил себе в голову, что дети здесь, в «Пристанище», – неожиданно заявил он.
У меня возникло ощущение, что он меня проверяет, и я ответил ему тем же:
– А вы считаете, что об этом не может быть и речи?
– В самую точку. Эти ребята из «Прикосновения»… они со странностями, но они не преступники. Когда народ прознал, кто выкупил старый монастырь, поднялось много шума. Я должен был взять на себя роль Уайетта Эрпа[32] и выдворить пришельцев из города. – Шериф устало улыбнулся. – Фермеры не всегда понимают детали происходящих процессов, поэтому мне пришлось взять на себя просветительские обязанности. Когда «прикоснувшиеся» приехали в город и перебрались в монастырь, здесь был настоящий цирк. Все глазели на них, разинув рты и тыча пальцами.
В тот же самый день я отправился туда и поболтал с мистером Матфеем, преподал ему урок социологии. Сказал, что его ребятам лучше не привлекать к себе внимания, поддерживать местный бизнес, своевременно делать взносы на церковь.
Ту же самую стратегию описал Сет Файэкр.
– Они в наших краях уже три года, и за все это время не получили даже штрафа за превышение скорости. Народ к ним привык. Я наведываюсь к ним, когда пожелаю, поэтому все знают, что никакое колдовство за этими воротами не зреет. «Прикоснувшиеся» остаются такими же странными, как и в тот день, когда впервые здесь появились. Но и только. Странные, но не преступники. Если бы здесь совершались какие-то правонарушения, я бы об этом знал.
– Есть какая-либо вероятность того, что Вуди и Нона здесь, но где-то в другом месте?
Закурив новую сигарету, шериф холодно посмотрел на меня:
– Эти дети выросли здесь. Играли в полях, гуляли по проселочным дорогам, и с ними не было никаких бед. Одна поездка в ваш большой город – и все изменилось. Маленький город – это как одна семья, доктор. Мы не убиваем друг друга и не похищаем друг у друга детей.
Жизненный опыт должен был бы научить Хоутена, что именно семьи являются тем котлом, в котором варится насилие. Но я ничего не сказал.
– Я хочу, чтобы вы услышали еще кое-что и передали это доктору Линчу. – Шериф встал и остановился перед окном. – Это один огромный телевизионный экран. И представление называется «Ла-Виста». Порой это мыльная опера, в другие дни это комедия. Время от времени случаются приключения. Но не важно, что показывают, я смотрю это каждый день.
– Я вас понимаю.
– Я очень на это надеюсь, доктор. – Взяв шляпу, Хоутен водрузил ее на голову. – А теперь давайте посмотрим, как дела у вашего признанного специалиста.
* * *
Засов в железной двери громким лязгом откликнулся на ключ Хоутена. За дверью тянулись в ряд три камеры. Мне почему-то вспомнились модули ламинарных воздушных потоков. В тюрьме было жарко и душно и воняло немытыми человеческими телами и одиночеством.