Я пришел к выводу, что день был потрачен впустую, но если это хоть как-то поможет Раулю принять действительность, дело того стоило. Но тут до меня вдруг дошло, что означает действительность, и мне отчаянно захотелось спасительного бальзама ее отрицания.
* * *
Хоутен приказал Брэгдону принести личные вещи Рауля в большом бумажном пакете. В конце концов шериф согласился принять за онколога чек на шестьсот восемьдесят семь долларов в счет уплаты штрафов, и, пока он выписывал квитанции в трех экземплярах, я ходил из угла в угол, горя желанием поскорее тронуться в путь.
Мое внимание привлекла карта округа. Отыскав Ла-Висту, я заметил проселочную дорогу, которая огибала город с востока, позволяя попасть в район из окрестных лесов, минуя оживленный центр. Если это действительно было так, укрыться от бдительного ока Хоутена было значительно проще, чем он думал.
После некоторых колебаний я прямо спросил шерифа об этом. Тот, потеребив в руках листок копирки, продолжил писать.
– Землю выкупила нефтяная компания, заставившая местные власти закрыть дорогу. Ходили разговоры о глубоких залежах, о ждущем за углом богатстве.
– И как, месторождение оказалось богатым?
– Нет. Абсолютно сухо.
Помощник шерифа привел Рауля. Я рассказал о своей поездке в «Пристанище», добавив, что ничего там не нашел. Рауль выслушал меня с подавленным, побитым видом, не пытаясь возражать.
Обрадовавшись его безучастности, шериф отнесся к нему с чрезмерной вежливостью, заполняя бумаги. Он спросил, как поступить с «Вольво», и Рауль, пожав плечами, попросил отремонтировать машину, он за все заплатит.
Я вывел его из кабинета, и мы спустились по лестнице.
* * *
Всю дорогу домой Рауль молчал, сохранив спокойствие даже тогда, когда пухленькая пограничница остановила нас и попросила его предъявить документы. Рауль принял это бесчестие с молчаливой покорностью, чем растрогал меня. Два часа назад он излучал агрессию и рвался в бой. Я гадал, то ли его наконец свалил накопившийся стресс, то ли он подвержен циклическим резким сменам настроения, чего я прежде за ним не замечал.
Я умирал от голода, но у Рауля был такой неопрятный вид, что идти с ним в ресторан было нельзя, поэтому я купил в палатке в Санта-Ане два гамбургера и кока-колу и остановился на обочине рядом с маленьким муниципальным парком. Я дал один гамбургер Раулю и съел второй, наблюдая за тем, как группа подростков играет в бейсбол, торопясь успеть закончить до наступления сумерек. Обернувшись, я увидел, что Рауль спит, а гамбургер так и лежит в обертке у него на коленях. Осторожно взяв гамбургер, я выбросил его в мусорный бак и завел двигатель. Рауль пошевелился, но не проснулся, и к тому времени как я выехал на шоссе, он уже мирно посапывал.
Мы добрались до Лос-Анджелеса к семи часам вечера, когда транспортные потоки на развязках на подъезде к городу уже начали рассасываться. Я свернул на Лос-Фелис, и Рауль открыл глаза.
– Где ты живешь?
– Нет, отвези меня в клинику.
– В таком виде тебе туда нельзя.
– Я должен. Хелен меня ждет.
– Ты ее только напугаешь своим видом. Хотя бы загляни домой и приведи себя в порядок.
– У меня в кабинете есть во что переодеться. Алекс, пожалуйста!
Вскинув руки, я направился к Западной педиатрической клинике. Поставив машину на служебной стоянке, я проводил Рауля до входа.
– Спасибо, – пробормотал тот, глядя себе под ноги.
– Береги себя.
Возвращаясь к своей машине, я увидел Беверли Лукас, выходящую из клиники. Вид у нее был усталый и помятый, непомерно большая сумочка тянула ее к земле.
– Алекс, я так рада тебя видеть!
– Что стряслось?
Беверли огляделась по сторонам, убеждаясь в том, что никто нас не услышит.
– Это Оджи. Он донимает меня с тех самых пор, как твой друг его допрашивал. Во время обхода он все время издевался надо мной, но его остановил дежурный врач.
– Ублюдок!
Беверли покачала головой.