– Хуже всего то, что я его понимаю. Мы с ним были… близки, пусть и недолго. И то, чем мы занимались в кровати, это наше дело.
Я взял ее за плечи.
– Ты поступила абсолютно правильно. Как только ты сможешь взглянуть на все со стороны, непредвзято, это станет очевидно. Не подпускай его к себе!
Беверли вздрогнула от прозвучавшей в моем голосе резкости.
– Я понимаю, что ты прав. С точки зрения здравого смысла. Но Оджи сломался, и мне больно это видеть. Я ничего не могу с собой поделать.
Она заплакала. Из клиники вышли три медсестры и направились в нашу сторону. Я отвел Бев к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Что ты имеешь в виду: сломался?
– Оджи ведет себя странно. Пьет и ширяется больше обычного. Он непременно на этом попадется. Сегодня утром он завел меня в конференц-зал, запер дверь и начал приставать. – Смутившись, она опустила взгляд. – Оджи сказал, что я лучшая из всех, кто у него был, и дал волю своим рукам. А когда я его остановила, он был обескуражен. Начал бушевать по поводу Мелендес-Линча, будто тот хочет сделать его козлом отпущения и свалить на него дело Своупов, чтобы выставить его из клиники. Потом Оджи засмеялся – это был ненормальный смех, Алекс, полный злобы. Он сказал, что у него припрятан козырь. И что Мелендес-Линч никогда от него не избавится.
– Он не объяснил, что это такое?
– Я у него спросила. Но Оджи просто рассмеялся и ушел. Алекс, мне страшно! Я сейчас как раз направлялась в общежитие для персонала. Чтобы убедиться в том, что с ним все в порядке.
Я попытался ее отговорить, но Беверли была настроена решительно. У нее безграничные способности испытывать чувство вины. Наступит день, когда она для кого-то станет прекрасным ковриком для ног.
Очевидно, Беверли хотела, чтобы я проводил ее до квартиры Валькруа, и, хоть я и устал, я согласился отправиться вместе с ней на тот случай, если что-то пойдет не так. К тому же, хоть это и маловероятно, вдруг у него действительно припрятан козырь и он выложит его на стол.
Общежитие для персонала находилось через дорогу напротив клиники. Это было сугубо утилитарное здание, три этажа железобетона без изысков над подземной стоянкой. Некоторые окна оживляли горшки с цветами, стоящие на подоконниках или свисающие на плетеных шнурах. Однако несмотря на это здание выглядело тем, чем и являлось на самом деле: дешевой ночлежкой.
У входа дежурил пожилой негр-охранник – в окрестностях участились случаи изнасилований, и обитатели общежития потребовали усилить меры безопасности. Мы предъявили пропуска в клинику, и он открыл дверь.
Квартира Валькруа находилась на втором этаже.
– Это та, что с красной дверью, – указала Беверли.
Стены коридора и все остальные двери были выкрашены в бежевый цвет. Ярко-красная дверь квартиры Валькруа бросалась в глаза кровоточащей раной.
– Маляр-любитель?
Я провел рукой по дереву, неровному, в волдырях. К двери была приклеена страничка из комикса про наркоманов: люди с выпученными глазами глотали таблетки и видели красочные галлюцинации, их безудержные сексуальные фантазии были изображены во всех подробностях.
– Ага.
Беверли постучала в дверь, подождала, постучала снова. Ответа не последовало, и она прикусила губу.
– Быть может, он просто отлучился, – предположил я.
– Нет. Если Оджи не на вызове, он всегда остается дома. В наших отношениях это больше всего меня раздражало. Мы никуда не ходили.
Я не стал напоминать о том, что она сама встретила Валькруа в ресторане в обществе Ноны Своуп. Несомненно, он принадлежал к тем мужчинам, чья прижимистость в том, чтобы отдавать, не уступала алчности в том, чтобы брать. Такой предпримет абсолютный минимум шагов, чтобы проникнуть женщине в чрево. И Беверли с ее заниженной самооценкой оказалась для него настоящим подарком. Так продолжалось до тех пор, пока она ему не надоела.
– Алекс, мне тревожно. Я знаю, что Оджи дома. У него запросто может быть передоз.
Все мои слова не смогли развеять ее беспокойство. В конце концов мы спустились вниз и убедили охранника воспользоваться запасным ключом.
– Даже не знаю, как быть, – пробормотал негр, отпирая красную дверь.
Квартира была превращена в хлев. На потертом ковре валялось грязное постельное белье. Кровать была не заправлена. В пепельнице на ночном столике скопилась гора окурков самокруток с марихуаной. Рядом лежал мундштук в виде пары обнаженных женских ножек. Медицинские справочники и комиксы про наркоманов мирно сосуществовали в бумажном буране, накрывшем пол в гостиной. Раковина на кухне превратилась в болото из грязной посуды, плавающей в мутной воде. Под потолком кружилась муха.