Глава 19
Самый большой риск – это кому-то довериться. Однако без доверия ничего невозможно.
В данный момент не стоял вопрос, рисковать или нет. Нужно было определиться с тем, кому можно верить.
Конечно, был Дел Харди, но я не видел, чем сможет помочь он сам или полиция вообще. Это профессионалы, привыкшие иметь дело с фактами. У меня же были смутные подозрения и интуитивный страх. Харди выслушает меня внимательно, поблагодарит за желание помочь, посоветует не беспокоиться, и на том все закончится.
Ответы, в которых я нуждался, мог предоставить только тот, кто знал все изнутри; только человек, знавший Своупов при жизни, мог пролить свет на их смерть.
Шериф Хоутен показался мне честным человеком. Однако подобно многим большим лягушкам в маленьком пруду, он слишком высоко себя ставил. Он один олицетворял закон в Ла-Висте, и любое преступление становилось для него личным оскорблением. Я помнил, как он разозлился, когда я предположил, что Вуди и Нона спрятались где-то в городе. Подобные вещи просто не могут произойти в его владениях.
Подобная отеческая снисходительность порождала примирительный подход к любым проблемам, примером чему было мирное сосуществование города и секты. Плюсом можно было считать то, что это вело к терпимости, минусом – это сужало круг зрения.
Я не мог обратиться за помощью к Хоутену. Он ни при каких обстоятельствах не потерпит расспросов со стороны посторонних, и шумиха с Раулем лишь укрепила его позиции. И я сам не мог просто заявиться в Ла-Висту и завязать разговоры с незнакомыми людьми. Какое-то время городок казался мне запертым сундуком.
Затем я вспомнил про Эзру Маймона.
На меня произвели впечатление простое достоинство и независимость духа. Он ввязался в запутанное дело и через считаные минуты его распутал. Для того чтобы идти наперекор шерифу и представлять интересы смутьяна-чужака, требовалось недюжинное мужество. Маймон отнесся к делу серьезно и выполнил его чертовски хорошо. У него были и твердость характера, и мозги.
Что самое главное, кроме него, у меня больше никого на примете не было.
Я нашел его телефон в справочнике и набрал номер.
Маймон ответил сам.
– Компания «Редкие фрукты и семена».
Тот самый негромкий голос, который я запомнил.
– Мистер Маймон, это Алекс Делавэр. Мы встречались в канцелярии шерифа.
– Добрый день, доктор Делавэр. Как дела у доктора Мелендес-Линча?
– Я не видел его с того самого дня. Он был в глубокой депрессии.
– Да. Такие трагические события.
– Именно поэтому я вам звоню.
– Вот как?
Я рассказал о смерти Валькруа, о покушении на свою жизнь, и, выразив убеждение в том, что отгадка никогда не будет найдена без погружения в историю семейства Своупов, закончил откровенной мольбой о помощи.
В трубке последовало молчание, и я догадался, что Маймон взвешивает все «за» и «против», точно так же, как и когда Хоутен изложил ему суть дела. Я буквально услышал, как вращаются шестеренки.
– У вас в этом личная заинтересованность, – наконец сказал он.
– Да, это существенный момент. Но есть еще кое-что. Болезнь Вуди Своупа излечима. Если его лечить, он останется жить. И я хочу, если он еще жив, хочу, чтобы его нашли и вылечили.
Снова молчаливые размышления.
– Даже не знаю, чем я смогу вам помочь.
– И я тоже не знаю. Но попробовать стоит.
– Хорошо.
Я рассыпался в благодарностях. Мы согласились, что не может быть и речи о том, чтобы встретиться в Ла-Висте. По причинам, касающимся нас обоих.
– В Оушенсайде есть ресторан под названием «Анита», где я частенько ужинаю, – сказал Маймон. – Я вегетарианец, а там готовят замечательные блюда без мяса. – Мы можем встретиться там сегодня в девять вечера?
Времени было без двадцати шесть. Даже с учетом самых страшных пробок времени у меня более чем достаточно.
– Буду там.
– Отлично, в таком случае я вам объясню, как найти это место.
Указания, которые он дал, оказались именно такими, как я и ожидал: простыми, понятными, четкими.
Оплатив еще две ночи в «Бель-Эр», я вернулся в номер и позвонил Мэлу Уорти. На работе его не было, но секретарша согласилась дать номер его домашнего телефона.
Мэл снял трубку после первого гудка. Голос его прозвучал устало и опустошенно.
– Алекс, я пытался дозвониться до тебя весь день!
– Я решил уединиться.