Эти метания между дорогими сердцу мутациями и новым представителем аннониевых закрепились к середине XIII тома и продолжались до XV тома.
В томе XVI записи приобрели оптимистический тон: Своуп восторженно сообщил о создании «нового культурного вида». Затем, так же внезапно, как он появился, zingiber исчез, отброшенный как «растение, показавшее высокий потенциал роста, но не имеющее других достоинств». Я напрягал глаза, читая еще сотню страниц безумия, затем наконец отложил папки.
В библиотеке имелось несколько книг, посвященных редким фруктам, по большей части дорогие издания, напечатанные в Азии. Я пролистал их, но не нашел никаких упоминаний об annonaceae zingiber. Озадаченный, я поискал на полках подходящий справочный материал и остановился на толстом потрепанном фолианте под заглавием «Ботаническая систематика».
Ответ оказался в самом конце книги. Мне потребовалось какое-то время, чтобы полностью осознать смысл прочитанного. Заключение чудовищное, но абсолютно логичное.
Вместе с прозрением нахлынула клаустрофобия. Мышцы закоченели в напряжении. По спине потекли струйки пота. Сердце бешено застучало, дыхание участилось. Чердак превратился в олицетворение зла, и мне нужно было срочно его покинуть.
Я лихорадочно схватил папки в синем переплете и сложил их в картонную коробку. Захватив коробку и инструмент, я спустился по лестнице, запер спальню и устремился вниз. Шатаясь от головокружения, я сбежал по лестнице и в четыре шага пересек безжизненную гостиную.
Повозившись с замком, я распахнул настежь входную дверь и постоял на сгнившем крыльце, переводя дыхание.
Меня встретила полная тишина. Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким.
Не оглядываясь назад, я поспешил бежать отсюда.
Глава 22
Как и все остальные до этого я не разделял убежденности Рауля в том, что Вуди Своупа похитило «Прикосновение». Теперь я уже не был так в этом уверен.
Я не увидел в садах «Прикосновения» ни одного уродливого растения, из чего следовало, что Мэттьюс солгал, сказав, что покупал семена у Своупов. Эта ложь казалась пустяковой, бессмысленной. Однако закоренелые лжецы обыкновенно ради большей достоверности обильно приправляют свою ложь полуправдой. А что, если гуру придумал случайную мимолетную связь своей секты со Своупами, чтобы скрыть более глубокие отношения?
Эта ложь застряла у меня в голове. Вместе с воспоминаниями о моем первом посещении «Пристанища», которое, оглядываясь назад, было подозрительно хорошо срежиссировано. Мэттьюс чересчур любезно отнесся к моему незваному вторжению, был слишком покладистым и услужливым. Для такой закрытой секты, как «Прикосновение», было крайне странно терпеть назойливое любопытство со стороны совершенно постороннего человека.
Так что – радушное гостеприимство означало, что «Прикосновению» нечего скрывать? Или же секта так надежно спрятала свой секрет, что не было и речи о том, чтобы его обнаружить?
Подумав о Вуди, я позволил себе маленькую надежду: возможно, мальчик еще жив. Но надолго ли? Его организм представляет собой биохимическое минное поле, готовое взорваться в любую минуту.
Если Мэттьюс и его сектанты спрятали мальчишку где-то на своей территории, нужно нагрянуть к ним с новым, неожиданным визитом.
Хоутен добрался до «Пристанища», проехав через Ла-Висту и сразу же за городом свернув на развилке направо. Мне хотелось остаться незамеченным, и, если я правильно запомнил карту округа, дорога, по которой я сейчас направлялся, пересекала ту, что выходила из города, образуя правый зубец вилки. Выключив фары, я дал газу и вскоре оказался неподалеку от ворот бывшего монастыря.
Снова спрятав «Севиль» среди высоких деревьев, я приблизился ко входу пешком. Болтокусы торчали за поясом, фонарик лежал в кармане куртки, гвоздодер был засунут в рукав. В грозу у меня не будет никаких шансов.
Мои надежды проникнуть в комплекс незаметно разбились вдребезги при виде сектанта, патрулирующего ворота. Его белые одежды резко выделялись в темноте, свободная блуза развевалась на ветру. На кушаке, которым он был опоясан, висела кожаная сумка.
Я зашел уже слишком далеко, чтобы идти на попятную. План созрел сам собой. Я осторожно двинулся вперед. Вблизи выяснилось, что ворота охранял брат Барон, урожденный Барри Граффиус. Это несказанно меня обрадовало. По своей натуре я чужд насилию, и стыдился того, что мне предстояло сделать. Но Граффиус сполна заслужил то, что его ожидало. Рационалистическое обоснование не избавило меня от чувства вины полностью, но ослабило его до терпимых пределов.