Стол из сосновых досок, во время моего первого визита стоявший посредине помещения, теперь был отодвинут назад, за спину гуру. Рядом стоял сектант – чернобородый великан из виноградника. На столе были расставлены красные фарфоровые чаши. Мне захотелось узнать, что в них.
Мэттьюс медитировал.
Паства молча и терпеливо ждала, пока пастырь, закрыв глаза и сложив ладони, пребывал в своем внутреннем мирке. Мэттьюс раскачивался из стороны в сторону, что-то напевая себе под нос, и член у него наливался кровью, поднимаясь вверх. Остальные взирали на распухший орган так, словно это была священная реликвия. Когда эрекция стала полной, Мэттьюс открыл глаза и встал.
Поглаживая себя, он с властным самодовольством обвел взглядом своих последователей.
– Да состоится Прикосновение! – громогласно воскликнул Благородный Матфей.
Женщина лет сорока, полненькая, светловолосая, поднялась на ноги и изящной походкой приблизилась к столу. Чернобородый вставил в чашу золотистую соломинку. Наклонившись, женщина приложила нос к соломинке и с силой вдохнула, втягивая порошок в носовые пазухи.
Судя по всему, кокаин был высшего качества. Он возымел действие немедленно. Застыв на месте, женщина глупо улыбнулась, хихикнула, затем выполнила какое-то танцевальное па.
– Магдалина! – окликнул ее Мэттьюс.
Подойдя к своему повелителю, женщина скинула с себя одежду и осталась совершенно голая. Тело у нее было розовое и пухлое, белые ягодицы были покрыты красноватыми пятнами. Опустившись на колени, женщина взяла член Мэттьюса в рот и принялась его ласкать и облизывать, раскачивая своими грудями из стороны в сторону. Стиснув зубы от наслаждения, Мэттьюс покачивался на пятках. Женщина удовлетворяла его на глазах остальных, пока он наконец не отстранил ее и не приказал жестом удалиться.
Встав, женщина отошла в левую часть собора и остановилась перед мужчинами, опустив руки, совершенно спокойная.
Мэттьюс назвал другое имя:
– Лютер!
Коротышка, лысый и сутулый, с окладистой седой бородой, встал и разделся. По команде он подошел к столу и получил от великана порцию кокаина в нос. Новые сценические указания Мэттьюса привели коротышку и полную женщину в середину помещения. Опустившись на колени, женщина какое-то время усиленно ласкала коротышку, затем улеглась на спину. Лысый коротышка взобрался на нее, и они истово совокупились.
Следующая женщина, которая погрузилась в «снежок», после чего опустилась на колени перед гуру, была высокая, костлявая, судя по виду, латиноамериканка. В пару ей был назначен румяный тучный мужчина в очках, похоже, в прошлой жизни бывший бухгалтером. Член у него оказался на удивление маленьким, и угловатая женщина, казалось, проглотила его целиком, энергично работая, чтобы его возбудить. Вскоре они присоединились к первой паре в горизонтальном танце на полу собора.
Третьей женщиной была Далила. Ее тело на удивление оставалось молодым, гибким и упругим. Мэттьюс задержал ее у себя дольше, чем первых двух, затем пригласил еще четырех женщин. Они обхаживали его подобно трутням, обслуживающим пчелу-матку. Наконец он отпустил их и назначил им партнеров.
В течение последующих двадцати минут было поглощено кокаина общей стоимостью в целое состояние, и никакого приближающегося перерыва пока что не просматривалось. У меня на глазах люди подходили за второй, третьей дозой, повинуясь приказам Мэттьюса. Как только очередная чаша пустела, великан просто вставлял соломинку в следующую.
На матах корчились переплетенные в объятиях тела. Эта сцена, хоть и сексуальная, была начисто лишена чувственности: ничего спонтанного, бездумный ритуал, строго расписанный, основанный на прихотях одного-единственного человека, одержимого манией величия. Один кивок Мэттьюса – и сектанты покорно валились на маты и начинали совокупляться. Изогнутая бровь – и они учащенно дышали и стонали. Я непроизвольно подумал о червях, слепо копошащихся в кусках мяса в теплице Гарланда Своупа.
Сектанты дружно взревели. Мэттьюс брызнул семенем. Женщины бросились к нему, чтобы начисто все вылизать. Он лег на спину, насытившийся, однако внимание женщин снова его возбудило, и действо продолжилось.