– Взять его! – приказал он.
Шагнув вперед, чернобородый великан схватил меня за руку. Другой здоровяк, грузный, щербатый, схватил меня за другую руку. Граффиус подал знак, и они потащили меня к главному зданию. Два десятка сектантов последовали за нами, распевая погребальную песнь без слов.
Граффиус бежал рядом со мной, с издевкой похлопывая меня по лицу. Задыхаясь от злорадства, он рассказал мне о празднике, который собирается устроить в мою честь.
– У нас есть новое галлюциногенное средство, Алекс, по сравнению с которым «кислота» покажется детским аспирином. Я вколю тебе его в вену и добавлю вдогонку метамфетамина. Тебе покажется, будто тебя окунули в ад и вытащили обратно.
Он мог сказать мне еще многое, однако его словоизлияния оборвал внезапный краткий треск выстрелов, разорвавший тишину симфонией гигантских лягушек. Вторая очередь была длиннее – отрыжка крупнокалиберного автоматического оружия, которую ни с чем не спутаешь.
– Это еще что такое, твою мать! – воскликнул Граффиус, и его бакенбарды задрожали, словно волоски, заряженные статическим электричеством.
Процессия остановилась.
Далее все произошло словно в ускоренном воспроизведении.
Небо наполнилось громом. Рев несущих винтов и мигающие огни вспороли сгущающиеся сумерки. Над головой закружили два вертолета. Из одного донесся раскатистый голос, усиленный мегафоном:
– Я агент Федерального управления по борьбе с наркотиками Сигель! Выстрелы были предупредительными. Вы окружены. Освободите доктора Делавэра и лягте на землю лицом вниз!
Приказ повторился. Снова и снова.
Граффиус крикнул что-то бессвязное. Остальные сектанты словно приросли к земле, воздев взоры к небесам, будто первобытные дикари, обнаружившие новое божество.
Вертолеты нырнули вниз, взъерошив крону деревьев.
Агент Сигель продолжал повторять свое приказание. Сектанты не подчинялись – просто потому, что оцепенели от шока.
Один вертолет направил на группу луч мощного прожектора. Свет был ослепительный. Сектанты прикрыли глаза руками, и началось вторжение.
Десятки бойцов в бронежилетах, вооруженные автоматическим оружием, хлынули со всех сторон с бесшумной эффективностью рабочих муравьев.
Одна группа рейдеров материализовалась из-под моста. Через считаные мгновения вторая появилась из-за главного здания, гоня перед собой унылое стадо скованных наручниками сектантов. Третья нагрянула со стороны поля и взяла штурмом собор.
Я попытался высвободиться, но Чернобородый и Щербатый держали крепко, окаменев в кататоническом ступоре. Ткнув в меня пальцем, Граффиус быстро забормотал что-то, словно обезьяна, накачанная амфетаминами. Подбежав ко мне, он замахнулся кулаком. Я лягнул его правой ногой и попал прямехонько в коленную чашечку. Вскрикнув, Граффиус заплясал на одной ноге. Верзилы тупо переглянулись, не зная, как быть. Через мгновение способность принимать решения у них отобрали.
Нас окружили со всех сторон. Бойцы из-под моста образовали концентрическую окружность вокруг кольца сектантов. Это было пестрое сборище – сотрудники УБН, полиция штата, шерифы округа и по крайней мере один полицейский из Лос-Анджелеса, которого я узнал, – однако действовали все четко и слаженно.
Полицейский-латиноамериканец рявкнул, приказывая всем лечь. На этот раз повиновение последовало мгновенно. Верзилы отпустили мои руки, словно это были оголенные провода. Отступив в сторону, я принялся наблюдать за происходящим.
Бойцы заставили сектантов раздвинуть ноги и тщательно обыскали всех, по два человека на каждого задержанного. Тех, кого уже обыскали, заковывали в наручники и отделяли от группы, словно снимая бусинки с нити, зачитывали им права и под дулами автоматов уводили прочь.
За исключением Граффиуса, которого утащили волоком, вырывающегося и кричащего, члены «Прикосновения» не оказывали никакого сопротивления. Онемевшие от страха, растерянные, они покорно подчинялись полиции и унылой процессией брели в плен в лучах света кружащихся над головой вертолетов.
Массивная дверь в главное здание распахнулась, извергая новый парад пленников и конвоиров. Последним вышел Мэттьюс, в сопровождении целой фаланги полицейских. Он шел как истукан, его губы неистово шевелились. Со стороны это казалось выразительным выступлением в суде, однако гул вертолетов заглушал все звуки. Впрочем, никто все равно его не слушал.