– Да уж, пожалуй…
Он встал и заметался по комнате:
– Это чертово дело окончательно забуксовало! Уже неделя прошла, а у меня полный шиш. Капитан считает, что оно превращается в висяк. Отобрал у меня Дела Харди и оставил одного разгребать эту кучу дерьма. Типа чтобы педику служба медом не казалась.
– Еще пивка? – Я протянул ему следующую банку.
– Ну да, черт возьми, отличная мысль! Только и осталось, что потопить горе в пивасе… – Майло резко развернулся на каблуках. – Говорю тебе, Алекс, надо было мне подаваться в учителя! Вьетнам проделал огромную дыру в моей психике. Все эти смерти – и ради чего? Я думал, когда пошел в копы, что сейчас заполню эту дыру – буду ловить всяких гадов, появится какой-то смысл в жизни… Господи, как же я ошибался!
Он выхватил банку у меня из руки, запрокинул ее, и пена закапала у него с подбородка.
– Вещи, которые я вижу, – чудовищные вещи, которые мы, якобы люди, делаем друг с другом… Говно, к которому я уже привык… Иногда от этого меня тянет блевать.
Несколько минут Майло молча отхлебывал пиво.
– Ты чертовски хороший слушатель, Алекс. Не зря столько учился.
– Долг платежом красен, мой друг.
– Ну да, верно. А теперь, раз уж ты об этом вспомнил, Хикл был тоже таким вот дерьмовым делом. Я никогда не считал, что это самоубийство. От этого «самоубийства» воняет до небес.
– Ты никогда мне про это не говорил.
– А чего говорить-то? У меня нет доказательств. Просто интуиция. Со мной постоянно такое. Иногда так эта интуиция прижмет, что ночь не могу уснуть. Как заметил бы сейчас Дел, если б с такой интуицией и в кино бесплатно пускали, цены бы ей не было.
Он смял пустую банку в кулаке с такой легкостью, с какой другой растер бы в порошок комара.
– Дело Хикла воняет до небес, но у меня нет доказательств. Так что я его списал. Как безнадежный долг. Никто не спорил, всем было насрать – как всем будет насрать, когда мы спишем Хэндлера и девчонку. Всё аккуратненько подошьем, пришлепнем печать, и адью.
Еще семь банок пива, еще полчаса горьких тирад и самобичевания – и Майло был пьян как сапожник. Рухнул на кожаный диван, как «Б-52», получивший в брюхо полный заряд зенитной шрапнели.
Я стянул с него туфли и поставил их рядом на пол. Собирался уже оставить его как есть, но тут сообразил, что уже совсем стемнело.
Позвонил по его телефонному номеру. Ответил низкий, насыщенный мужской голос:
– Алло?
– Здравствуйте, это Алекс Делавэр, друг Майло.
– Да? – Настороженное молчание.
– Который психолог.
– Да. Майло про вас рассказывал. Я – Рик Сильверман.
У доктора, мечты любой мамы, наконец-то появилось имя.
– Я звоню просто сообщить, что Майло заскочил ко мне после работы, чтобы обсудить дело, и в некотором роде… перебрал.
– Понятно.
Я почувствовал абсурдное стремление объяснить человеку на другом конце провода, что между нами с Майло на самом-то деле ничего нет, что мы просто добрые друзья. Я подавил его.
– Вообще-то он пьян в сопли. Одиннадцать банок пива выдул. Теперь отсыпается. Просто хотел поставить вас в известность.
– Весьма внимательно с вашей стороны, – отозвался Сильверман довольно кислым тоном.
– Могу разбудить его, если хотите.
– Нет, всё в порядке. Майло уже большой мальчик. Он волен делать все, что пожелает. Ему нет нужды отмечаться.
Я хотел сказать ему: послушай-ка, ты, подозрительный невоспитанный мудила, я только что сделал тебе одолжение, чтобы ты не лез на стенку! Нехрен тут изображать оскорбленную невинность! Но вместо этого я попробовал лесть.
– Ладно, я просто подумал, что надо бы позвонить и предупредить вас, Рик. Я знаю, как вы важны для Майло, и подумал, что он бы не возражал.
– Гм, спасибо! Действительно, очень вам благодарен. – Есть, сработало! – Прошу меня простить. Я сам только что с суток.
– Нет проблем. – Я, наверное, разбудил бедолагу. – Послушайте, как вы смотрите на то, чтобы нам при случае совместно куда-нибудь выбраться – я со своей подружкой и вы с Майло?
– Хорошая мысль, Алекс. Я только за. Отправляйте эту дылду домой, когда он проспится, а после обсудим подробности.