«Ну, я не знаю об этом», — сказал Гордон. «Круз, возможно, лгал о том, кто она такая. Он лгал обо всем остальном. Мы открыли ему наш дом, предоставили ему свободный доступ к нашей коллекции, а он развернулся и использовал это, чтобы потакать голубоносым».
«Он выступил с речью перед церковными группами», — сказала Шанталь, топнув ногой. «Стоял там и говорил ужасные вещи о нас — называл нас извращенцами, сексистами. Если есть хоть один мужчина, который не сексист, так это мой Горди.
«Он не назвал наших имен», — добавила Шанталь, — «но мы знали, что он имел в виду нас».
«Его собственная жена была порнозвездой», — сказал я. «Как он объяснил это церковным группам?»
«Сьюзи?» — сказал Гордон. «Я бы не назвал ее звездой — адекватный стиль, но строго второй ящик. Полагаю, он всегда мог заявить, что спас ее от
жизнь греха. Но ему, вероятно, никогда не приходилось объяснять. У людей короткая память. После того, как она вышла за него замуж, Сьюзи перестала работать, исчезла из виду. Вероятно, он превратил ее в послушную маленькую домохозяйку — он из тех, знаете ли. Одержимый властью.
Это перекликалось с тем, что Ларри сказал на вечеринке. Энергетический наркоман.
«Вперед», — сказал Гордон. Он пошел в конец комнаты и начал возиться с проекционным оборудованием.
«Круз только что был назначен главой психологического факультета», — сказал я.
«Скандально», — сказала Шанталь. «Можно подумать, кто-то должен знать лучше».
«Можно подумать», — сказал я.
«Всем по команде», — крикнул Гордон сзади. «Всем удобно устроиться».
Ларри и я заняли передние места; Шанталь села между нами. Комната почернела; экран стал мертвенно-белым.
« Проверка », — объявил он. «В главных ролях покойная мисс Шона Блю и покойный мистер Майкл Старбак».
Экран заполнился танцующими ворсинками, за которыми последовали мерцающие цифры обратного отсчета. Я сидел неподвижно, затаив дыхание, и говорил себе, что был идиотом, что пришел. Затем передо мной поплыли черно-белые изображения, и я потерялся в них.
Звуковой дорожки не было, только жужжание проектора нарушало тишину. Надпись, похожая на белую машинописную надпись на зернистом черном фоне, гласила:
ПРОВЕРЯТЬ
В ГЛАВНОМ РОЛИ
ШОНА БЛЮ
МИККИ СТАРБАК
ТВОРЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ АССОЦИАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА
Креативный образ. Имя на двери. Соседи Круза в офисе на бульваре Сансет. Не сосед, в конце концов, а два лица доктора К…
РЕЖИССЕР
ПЬЕР ЛЕ ВУАЙЕР
Неровный черно-белый обзор смотрового кабинета врача — старомодного типа, с эмалированными приборами, деревянным столом для осмотра, офтальмологической таблицей, ситцевыми шторами и квадратом из шести дипломов в рамках на стене.
Дверь открылась. Вошла женщина.
Камера преследовала ее, долгое время фиксируя покачивания ее ягодиц.
Молодая, красивая и хорошо обеспеченная, с длинными волнистыми платиново-русыми волосами. Она была одета в облегающее, с глубоким вырезом трикотажное платье, которое едва ее удерживало.
Фильм черно-белый, но я знала, что платье цвета пламени.
Мерцающий крупный план увеличил красивое, надутое лицо.
Лицо Шэрон. Несмотря на парик, сомнений нет.
Я чувствовал себя больным и раскаивающимся. Уставился на экран, как ребенок на раздавленного жука.
Камера отъехала. Шэрон сделала пируэт, посмотрела в зеркало и взбила волосы. Затем быстрый зум — еще больше надутых губ, большие глаза, устремленные на зрителя.
Скучновато мне.
Полный кадр, переход к ягодицам, серия быстрых переходов ото рта к рукам и груди.
Дрянная, самая дешевая из дешевых. Но извращенно волшебная — она вернулась к жизни, была там, улыбаясь и маня — бессмертие, зачатое в свете и тени. Мне пришлось сдержать себя, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ней. Внезапно захотелось выдернуть ее из экрана, вернуть назад во времени. Спасти ее.
Я схватился за подлокотники. Сердце колотилось, наполняя уши, как зимний прилив.
Она лениво потянулась и облизнула губы. Камера приблизилась так близко, что ее язык напоминал гигантского морского слизняка. Еще крупные планы: мокрые белые зубы. Целеустремленный наклон вперед, сверкающее декольте. Лунный кратер-скейп сосков. Руки гладят грудь, щиплют.
Она извивалась, выставляла себя напоказ, явно наслаждаясь положением в центре внимания.
Пусть будет ярко. Я хочу это видеть. Увидеть все.
Я подумал об угловых зеркалах, начал потеть. Наконец, сосредоточение на зыбкости и беспощадном зумировании помогло вернуть ее к чему-то двухмерному.
Я выдохнул, закрыл глаза, решив сохранить чувство отстраненности.