«Я пытался, Эллстон. Я всегда пытаюсь».
Старик стоял, уперев руки в бока. Его боксерские шорты развевались, а волосы развевались, как нити сахарной ваты.
«Ну, ты не старался достаточно сильно! Где было представление? Правильное, вежливое представление?» Он потряс кулаком, и его дряблая плоть заплясала.
Майло зарычал и повернулся. «Знакомство сделает тебя счастливым?»
«Не будь ослом, Стерджис. Я уже давно не стремился к счастью.
Но это, черт возьми, может меня успокоить ».
Майло выругался себе под нос. «Давай», — сказал он мне. «Еще одна попытка».
Мы пошли обратно. Старик отвернулся от нас, пошевелил челюстями и изо всех сил старался сохранить достоинство. Мешали боксеры.
«Эллстон», сказал Майло, «это доктор Алекс Делавэр. Алекс, познакомься с мистером Эллстоном Кротти».
«Неполный», — фыркнул старик.
« Детектив Эллстон Кротти».
Старик протянул руку. «Детектив первого класса Эллстон Дж. Кротти, младший. Департамент полиции Лос-Анджелеса, Центральный отдел, на пенсии». Мы пожали друг другу руки. Он ударил себя в грудь. «Вы смотрите на туза Центрального отдела нравов, доктор Керли. Приятно познакомиться с вами, черт возьми».
Животные следовали за нами, словно направляясь к Ковчегу. Самодельная дорожка из шпал и цементных квадратов, окаймленная неухоженными живыми изгородями и больными на вид карликовыми цитрусовыми деревьями, привела нас к небольшому, покрытому асфальтом дому с широким крыльцом, заваленным коробками и старыми деталями машин. Рядом с домом на блоках стояло древнее купе Dodge. Здание выходило на ровный пол-акра грязного двора, огороженного проволочной сеткой. По двору шагали еще козы и домашняя птица. В задней части участка находился ветхий курятник.
Запах скотного двора усилился. Я огляделся. Никаких соседей, только небо и деревья. Мы были на вершине холма. На севере виднелись покрытые смогом намеки на вершину горы. Я все еще мог слышать автостраду, обеспечивающую басовую линию для высокочастотного кудахтанья кур.
Прислоненный к одному из столбов забора мешок с кормовой кукурузой. Кротти засунул туда руку, бросил горсть зерна во двор и наблюдал, как птицы возятся.
«Чертовы жадные ублюдки», — сказал он и дал им еще.
Старая ферма Макдональда на окраине городских джунглей.
Мы поднялись на крыльцо.
«Это все чертовски незаконно», — с гордостью сказал Кротти. «Нарушает все чертовы законы о зонировании в книгах. Но мои товарищи ниже по холму — все нелегалы, живущие в некодифицированных лачугах. Обожаю свои свежие яйца и ненавижу власти — черт возьми, если они собираются стучать. Я плачу их маленьким детям за уборку курятника, два доллара в час — больше зеленых, чем они когда-либо увидят. Они думают, что я какой-то чертовски великий белый отец».
«Большая белая акула», — пробормотал Майло.
"Что это такое?"
«Некоторые из этих малышей очень сообразительны».
«Ну, я не знаю, но они знают, как работать своими маленькими попками, поэтому я им плачу. Все они думают, что я самая лучшая чертова штука со времен нарезного хлеба. Их мамочки такие благодарные, они приносят мне еду, завернутую в алюминиевую фольгу — они любят алюминиевую фольгу. И хорошая еда, никакого дерьма фастфуда — менудо и сладкие тамале, которые вы могли себе позволить на Альварадо, пока корпоративные фрики не захватили власть».
Он толкнул сетчатую дверь, вошел в дом и захлопнул ее. Майло поймал ее. Мы вошли.
Дом был маленьким и неосвещенным, забитым до отказа всяким хламом, так что едва хватало места, чтобы пройти. Мы медленно пробирались мимо стопок старых газет, башен из картонных коробок и ящиков из-под фруктов из необработанного дерева, кучи одежды, пианино, окрашенного серой грунтовкой, трех гладильных досок с коллекцией радиочасов в разной степени разборки. Мебель, которая умудрялась сосуществовать с беспорядком, была дешевой, темного дерева и мягких стульев, обтянутых чехлами для салфеток и салфеток. Угощение из комиссионного магазина.
Пол был из сосны, серого, вытоптанного цвета, в нескольких местах растрескавшийся от сухой гнили.
На каминной полке над замурованным камином стояли фарфоровые статуэтки, большинство из которых
их сколотые или отсутствующие конечности. Часы на каминной стене показывали «Кока-кола». Они были заморожены в семь пятнадцать.
«Сядь», — сказал Кротти. Он отряхнул газеты с кресла и опустился. Облако пыли поднялось и опустилось, как роса.
Мы с Майло убирали диван со сломанными пружинами, создав собственную пыльную бурю.
Кротти прочистил горло. Майло вытащил бумажник и протянул ему несколько купюр. Старик пересчитал их, развернул веером, сжал пальцами. «Ладно, давайте сделаем это быстро. Белдинг. Лиланд, А. Капиталистическая свинья, слишком много денег, никакой морали, латентный педик».