– Говорила, что у нее депрессия.
– Но вы так не считаете?
– С некоторыми людьми трудно определить. Когда лично у меня депрессия, то всем вокруг об этом сразу же известно. Я самоустраняюсь, ничего не хочу делать, ни с кем не хочу общаться. Словно съеживаюсь, влезаю в себя. А с Иленой… Кто знает? Не похоже, чтобы у нее пропадал аппетит или сон. Она могла просто немного притихнуть.
– Но она говорила, что у нее депрессия?
– Только после того, как призналась, что ходит к Хэндлеру, – после того, как я спросила зачем. Сказала, что все из рук валится, что работа вконец достала… Я пыталась помочь, но она сказала, что ей нужно нечто большее. Я никогда не была в восторге от психиатров и психологов. – Очоа сконфуженно улыбнулась. – Если у вас есть друзья и семья, вы всегда справитесь.
– Если б этого хватало, было бы здорово. Но иногда это так, как она сказала, Ракель. Нужно нечто большее.
Она отложила сигарету.
– Ну, я полагаю, вам повезло, что многие люди с этим согласны.
– Пожалуй, что да.
Наступило неловкое молчание. Я нарушил его.
– Он выписывал ей какие-то лекарства?
– Да вроде нет. Просто беседовал с ней. Она ходила к нему раз в неделю, а потом два раза в неделю, когда один из ее учеников погиб. Тогда уж у нее точно была депрессия – целыми днями только и плакала.
– Когда это случилось?
– Дайте подумать… Довольно скоро после того, как Илена начала посещать Хэндлера – может, сразу после того, как они начали встречаться, не знаю… Месяцев восемь назад.
– А как это произошло?
– ДТП. Наезд, водитель удрал. Мальчишка шел по темной дороге поздно вечером, и его сбила машина. Это ее подкосило. Она работала с ним многие месяцы. Он был одним из ее чудес. Все думали, что он немой. А Илена заставила его заговорить. – Очоа покачала головой. – Чудо. И потом получить такое – все псу под хвост… Так бессмысленно…
– Родители, наверное, были совершенно разбиты.
– Нет. У него не было родителей. Он был сирота. Поступил из Ла-Каса.
– Ла-Каса-де-лос-Ниньос? Который в Малибу?
– Точно. А почему такое удивление? У нас с ними договор на специальное обучение некоторых из их воспитанников. Как и еще с несколькими местными школами. Это часть бюджетно финансируемого проекта или что-то такое. По возвращению в общество детей, оставшихся без родителей.
– Да какое там удивление? – соврал я. – Просто очень печально, что такие вещи происходят с сиротами.
– Да. Жизнь – вообще несправедливая штука.
Это заявление, похоже, ее удовлетворило. Она бросила взгляд на часики.
– Что-нибудь еще? Мне пора возвращаться.
– Только один момент. Не припомните, как звали мальчишку, который погиб?
– Немет. Гэри или Гори. Как-то так.
– Спасибо, что уделили время. Вы очень помогли.
– Да ну? Не пойму только чем… Но я рада, если это хоть немного приблизит вас к тому чудовищу.
Она так железно представляла себе убийцу, что Майло просто обзавидовался бы.
Мы вернулись к школе, и я проводил ее до машины.
– Ну ладно, – вздохнула Очоа.
– Еще раз спасибо.
– Не за что. Если у вас будут еще вопросы, можете еще раз заехать.
В ее устах это предложение прозвучало столь же смело, как приглашение заглянуть к ней домой на чаек.
– Обязательно.
Она улыбнулась и протянула мне руку. Я пожал ее, постаравшись не затягивать рукопожатие слишком уж надолго.
Глава 14
Я никогда особо не верил в совпадения. Наверное, потому, что представление о жизни как о хаотичном столкновении молекул в пространстве посягало уже на сами основы моего профессионального самосознания. В конце концов, зачем столько лет овладевать искусством помогать людям меняться к лучшему, когда любая намеренная перемена – не более чем иллюзия? Но даже если б я и желал отдать должное Персту Судьбы, все равно было бы трудно счесть простым совпадением тот факт, что погибший Гэри или Гори Немет, ученик погибшей Илены Гутиэрес, оказался воспитанником того самого учреждения, в котором Морис Бруно, тоже погибший, работал на добровольных началах.
Настало время поподробней разузнать, что представляет собой детский дом под названием Ла-Каса-де-лос-Ниньос.
Я поехал домой и рылся в картонных коробках, которые держал в гараже с момента своей «отставки», пока не нашел свой старый офисный ежедневник. Нашел номер Оливии Брикерман из Отдела социального обеспечения и набрал его. Социальный работник с тридцатилетним опытом, Оливия знала про такие учреждения больше любого другого в городе.