«В любом случае», — сказал я, — «смешайте эти элементы, и вы получите нечто потенциально взрывоопасное. Это объяснило бы, почему Массенгил был так уверен, что именно он был предполагаемой целью».
Майло подумал и сказал: «Думаю, это осуществимо, но удачи в доказательстве этого».
Я сказал: «Ты не думаешь, что стоит поговорить с парнем?
Проверяете известных сообщников?
«Конечно. Но возможно, Фриск уже это сделал».
«Он не сказал об этом Линде».
«Он бы этого не сделал. Парень бы отказался от оргазмов, если бы они давали ему преимущество».
«Побеждает тот, кто умрет, сохранив больше всего секретов?»
«Ты понял».
«Должно быть, с ним очень здорово работать».
«О, да. Как кнут для простаты. Кстати, как зовут этого учителя?»
«Эсме Фергюсон. Она преподает в четвертом классе. Сегодня утром она сказала, что заболела. Ее домашний номер вы можете узнать у Линды».
Он записал имя. «Ей есть что еще сказать о покойной мисс Берден?»
«Паршивая ученица, привыкла отвлекаться на занятиях, не слишком общительная. Соответствует тому, что соседи рассказали газетам о том, что она торчала дома весь день».
«Как», — сказал он, «она могла познакомиться с черным парнем, если все свое время проводила просто дома? В том районе».
«Хороший вопрос».
Он закрыл блокнот, положил его обратно в карман. «Единственный хороший вопрос, мой друг, это тот, на который можно ответить».
"Глубокий."
«Да. Кто-то глубокий сказал это — Хайдеггер, Кришнамурти. Или, может быть, это был Харпо Маркс. Писк-писк».
Он прикончил грушу двумя свирепыми укусами и опустошил пакет молока.
«Больше похоже на Zeppo», — сказал я. «Хотите десерт?»
10
После того, как он ушел, я прослушал белую кассету. Содержимое не было таким, что могло бы заинтересовать школьника: синтезированная музыка арфы, которая звучала так, будто ее записали под водой, и Доббс говорил тем приторно-сладким, покровительственным тоном, который используют люди, которые не очень любят детей, когда разговаривают с ними.
Суть сообщения была в «Игре в страуса» — очистите мозги, сотрите реальность, чтобы заставить ее уйти. Поп-психология во всей ее поверхностной красе; Фрейд перевернулся бы в гробу. Б. Ф. Скиннер не нажал бы кнопку вознаграждения.
Я выключил магнитофон, вытащил кассету и швырнул двухочковый в ближайшую мусорную корзину, размышляя, сколько Доббс брал за кассету. Сколько копий он сбыл государству через счет расходов Массенгила.
Зазвонил телефон. Я взял трубку на кухне.
«Привет, Алекс, это я».
Голос, который когда-то меня успокаивал, а потом резал. Впервые за несколько месяцев я его услышал.
«Привет, Робин».
Она сказала: «Я работаю допоздна, жду, пока высохнет лак. Просто хотела узнать, как у тебя дела».
«У меня все хорошо. А как насчет тебя?»
Давайте послушаем его блестящий ответ.
Она сказала: «У меня тоже все в порядке».
«Сжигаете полуночное масло?»
«The Irish Spinners только что прилетели в город на концерт в McCabes. Авиакомпания повредила кучу их инструментов, и я занимаюсь их ремонтом».
«Ой», — сказал я, представив, как моя старая гитара Martin разлетелась в щепки.
«Экстренная операция».
«Я чувствую себя хирургом. Бедняги были в отчаянии и околачивались у магазина, оглядываясь через мое плечо. В конце концов я их прогнал. Так что теперь они остаются снаружи на парковке, расхаживают и заламывают руки, как родственники, ожидающие
прогноз».
«Каков прогноз?»
«Нет ничего, что нельзя было бы исправить с помощью горячего клея и искусного сращивания.
А ты? Чем ты занимался?
«Также ремонтные работы». Я рассказал ей о снайперской стрельбе, о моих занятиях с детьми.
«О, это. Алекс, эти бедные маленькие дети. Как они?»
«На удивление хорошо».
«Неудивительно. Они в надежных руках. Но разве не было другого психолога, который говорил об этом по телевизору?»
«Он ограничил себя в разговорах. Что, конечно, к лучшему».
«Он меня тоже не впечатлил. Слишком болтливый. Повезло детям, что они тебя заполучили».
«На самом деле», — сказал я, — «главная причина, по которой они справляются относительно хорошо, заключается в том, что они выросли в обстановке насилия и видели много ненависти».
«Как грустно… Что ж, я думаю, это здорово, что ты ввязываешься в это дело, используя свои таланты».
Тишина.
«Алекс, я все еще много думаю о тебе».
«Я тоже о тебе думаю». Как можно меньше.
«Я... я тут подумал — как думаешь, уже настал момент, когда мы могли бы как-нибудь собраться вместе, поговорить? Как друзья?»
"Я не знаю."
«Я понимаю, что я нападаю на вас с этой стороны. Просто я думал о том, насколько редка дружба — между мужчинами и женщинами.