почта, переоделся в шорты, кроссовки и футболку и отправился на ночную пробежку. Санта-Анас вернулись, стали мягче; я бежал по ветру, чувствовал себя парящим в воздухе.
Я вернулся через час и сел у пруда с рыбами, не в силах различить кои, как что-то большее, чем пузырьки на черной поверхности воды. Но слушая их, слушая песню водопада, мой разум начал проясняться.
Я побыл там еще немного, затем вернулся в дом, готовый к настоящему времени. Я подумал о том, чтобы позвонить Линде, попытался убедить себя, что мои мотивы были исключительно профессиональными, затем понял, что у меня нет ее домашнего номера. Как и у Information. Я воспринял это как предзнаменование, устроился на еще одну ночь в одиночестве.
Девять часов. Вечерние новости на местном канале; я становился наркоманом трагедий. Я открыл Grolsch, откинулся назад и щелкнул пультом.
Трансляция началась с извержения обычного международного беспорядка, за которым последовал пулеметный поток местных криминальных историй: ограбление с использованием бронированного фургона сберегательно-кредитного отделения в Ван-Найсе, один охранник убит, другой в критическом состоянии. Курильщик крэка из Пакоймы, который сошёл с ума и зарезал своего восьмилетнего сына мясницким ножом. Пятилетнюю девочку выхватили из ее двора в Санта-Крусе.
Жесткая конкуренция; ничего похожего на снайперскую стрельбу Хейла.
Я высидел десять минут пернатых вещей, которые выдают за журналистику человеческих интересов в Лос-Анджелесе. Главной темой сегодняшнего вечера был миллионер-уролог из Ньюпорт-Бич, который выиграл в лотерею и поклялся, что его образ жизни не изменится. Затем последовали кадры новой Королевы Роз, открывающей торговый центр в Альтадене.
Весёлая беседа между ведущими.
Погода и спорт.
Раздался звонок в дверь. Наверное, Майло пришел, чтобы лично рассказать мне, по какому поводу он звонил.
Я открыл дверь, устремив взгляд вверх, на уровень Майло ростом шесть футов и три дюйма. Но глаза, которые смотрели в ответ, были на добрых девять дюймов ниже. Налитые кровью серо-голубые глаза за очками в прозрачной пластиковой оправе. Налитые кровью, но такие яркие и сосредоточенные, что они, казалось, пронзали стекло, доминируя над небольшим треугольным лицом. Бледный цвет лица, казавшийся желтоватым из-за света от насекомых над дверью. Рот плотно сжат.
Маленький, тонкий нос с узкими ноздрями, обрамляющими нелепый луковичный кончик. Тонкие каштаново-серые волосы, развевающиеся на ночном ветру. Невзрачный
лицо поверх загорелой ветровки, застегнутой до шеи.
Мой взгляд упал на его руки. Бледные и с длинными пальцами, сжимающие друг друга.
«Доктор Делавэр. Я полагаю». Гнусавый голос. Ни следа легкомыслия. Избитая, отрепетированная фраза... Нет, более надуманная.
Запрограммировано.
Я заглянул через его плечо. Внизу, на стоянке, стояла серебристо-серая «Хонда» с затемненными окнами.
Я вдруг понял, что он уже давно там стоит. Волосы на моей шее встали дыбом, и я положил руку на дверь и сделал шаг назад.
«Кто ты и чего ты хочешь?»
«Меня зовут Бэрден», — сказал он, и это прозвучало как извинение.
«У моей дочери… С ней случились… неприятности. Она… Я уверен, ты знаешь».
«Да, мистер Берден».
Он вытянул перед собой обе руки, сцепив их вместе, словно в них было что-то драгоценное или смертоносное. «Что я... Я хотел бы поговорить с вами, доктор Делавэр, если вы могли бы уделить мне время».
Я отступил назад и впустил его.
Он огляделся вокруг, все еще заламывая руки, его взгляд метался по гостиной, словно фокусник на бильярде.
«У вас очень хороший дом», — сказал он. Затем он заплакал.
11
Я впустил его и усадил на кожаный диван. Он всхлипывал без слез некоторое время, издавая сухие, задыхающиеся звуки, спрятал лицо в руках, затем поднял глаза и сказал: «Доктор…»
Потом ничего.
Я ждал.
Его очки съехали на нос. Он поправил их. «Я… Могу ли я воспользоваться вашими… услугами?»
Я указал ему коридором в ванную, пошел на кухню, сварил крепкий кофе и принес его обратно вместе с чашками и бутылкой ирландского виски. Я услышал, как смыл туалет. Через несколько минут он вернулся, сел, сложил руки на коленях и уставился в пол, словно запоминая узор на моей Бухаре.
Я вложил ему в руки чашку кофе и протянул бутылку виски.
Он покачал головой. Я подлил себе в напиток, сделал большой, горячий глоток и откинулся на спинку кресла.