– Так долго ждать… Я надеялся, что выйдет пораньше…
Я постарался, чтобы это прозвучало мечтательно-задумчиво и немного нетерпеливо.
– Хм. Знаете, доктор, групповые туры обычно тщательно готовятся, но если вы не против определенной доли импровизации с моей стороны, то я могу устроить вам индивидуальное посещение. Придется, правда, обойтись без видеопрезентации – но, как психолог, вы всю эту мутотень наверняка и так знаете?
– Было бы просто прекрасно.
– Вообще-то, если сегодня днем вы свободны, я могу организовать это прямо не отходя от кассы. Преподобный Гас сегодня тоже здесь – он любит лично встречаться со всеми потенциальными «джентльменами», а такое не всегда получается, учитывая расписание его поездок. На этой неделе он записывается с Мервом Гриффином, а потом летит в Нью-Йорк на «Эй-Эм Америка»[58].
Ближайшие планы телевизионной деятельности Маккафри он изложил мне с торжественностью крестоносца, обнаружившего Святой Грааль.
– Сегодня было бы просто отлично.
– Превосходно. В районе трех?
– В три так в три.
– Вы знаете, где мы находимся?
– Приблизительно. Где-то в Малибу?
– В Малибу-Кэньон.
Крюгер объяснил мне, как доехать, после чего добавил:
– Раз уж вы все равно будете у нас, можете заодно заполнить наши тестовые опросники. В таком случае, как ваш, доктор, это скорее формальность, но нам действительно приходится следовать заведенному порядку. Хотя не думаю, что стандартные психологические тесты так уж ценны при проверке душевного здоровья психолога, так ведь?
– Согласен. Мы их пишем, мы же можем и перевернуть там все с ног на голову.
Он послушно рассмеялся, старательно демонстрируя профессиональную солидарность.
– Есть еще вопросы?
– Да вроде все.
– Шикарно. Тогда жду вас к трем.
* * *
Малибу – это больше образ, нежели географическая точка. Образ, который льется с телевизионных экранов в гостиные по всей Америке, размашисто и ярко разбрызган по белым полотнищам кинотеатров, выгравирован в дорожках долгоиграющих пластинок и красуется на бумажных обложках бесчисленных трешовых книжонок. Это образ бесконечных просторов белоснежного песка и промасленных голых коричневых тел; пляжного волейбола и выгоревших на солнце волос; неспешного соития под одеялом, которое вздымается и опадает в такт волнам, набегающим на песок; миллионодолларовых хибар, которые колеблются на сваях, погруженных в хоть и земную, но не твердь, и готовы пуститься в пляс после любого сильного дождя; спортивных «Шевроле Корветов», водорослей и кокаина.
Все это действительно есть. Но в ограниченном количестве.
Есть и другое Малибу – Малибу, окруженное каньонами и пыльными грунтовками, что с трудом пробираются между горными хребтами. В этом Малибу нет океана. То немногое количество воды, которое можно тут отыскать, поступает в виде ручейков, которые сочатся через тенистые овражки и исчезают, едва только столбик термометра поднимается до определенной отметки. В этом Малибу есть и несколько домов, расположенных вдоль главной дороги каньона, но остаются еще многие и многие мили дикой первозданной природы. Здесь до сих пор есть пумы, бродящие по наиболее удаленным районам этого другого Малибу, и стаи койотов, которые крадутся в ночи, разживаясь где курицей, где опоссумом, где жирной жабой. Здесь есть тенистые рощицы, где древесные лягушки плодятся так обильно, что вы наступаете на них, думая, что ваша нога покоится на мягкой серой земле – пока та вдруг не приходит в движение. Есть множество змей – ужей, гадюк, гремучников… Есть уединенные ранчо, где люди живут в иллюзии, что вторая половина двадцатого века так и не наступила. Вьючные тропы, обозначенные дымящимися холмиками конского навоза. Козы. Тарантулы.
Есть также множество слухов, окружающих это второе, беспляжное Малибу. О ритуальных убийствах, совершенных сатанистами. О телах, которые никогда не найдут – которые никто никогда и не сможет найти. О людях, которые потерялись здесь во время пеших походов и от которых с тех пор не было ни слуху ни духу. Жуткие истории – но, наверное, столь же правдоподобные, как сюжет «Пляжных игр»[59].
Я свернул с автострады Пасифик-коуст вверх на Рамбла-Пасифика и тем самым пересек ту невидимую границу, которая отделяет одно Малибу от другого. «Севиль» легко одолевал крутой подъем. В магнитоле крутилась кассета Джанго Рейнхардта, и звуки цыганского джаза пребывали в полной гармонии с пустотой, что разворачивалась перед ветровым стеклом – извивающимся серпантином шоссе, то заливаемым безжалостным тихоокеанским солнцем, то скрывающимся в тени гигантских эвкалиптов. С одной стороны – пересохшее ущелье; отвесный обрыв в пустое пространство – с другой. Дорога, которая понуждает усталого путника не останавливаться, кормит его обещаниями, которые никогда не сможет сдержать.