Майло спросил: «Когда умерла ее мать?»
Динвидди коснулся своих усов, затем рассеянно постучал кончиком пальца по языку. «Давайте посмотрим. Я думаю, Холли было четыре или пять лет, так что это было около пятнадцати лет назад».
«От чего она умерла?»
«Какое-то заболевание желудка, я думаю. Опухоли или язвы или что-то еще — я не уверен. Единственная причина, по которой я помню, что это был желудок, — она покупала много антацидов, действительно запасалась ими. Что бы это ни было, это не должно было быть смертельным, но она легла на операцию и не вышла. Говард был очень напуган — все мы были. Это был первый раз, когда кто-то в классе потерял родителя.
Мы были в старшей школе — на втором курсе. Говард никогда не был большим тусовщиком, но после смерти мамы он действительно отстранился, бросил шахматный клуб и клуб дебатов, набрал много веса. Он продолжал получать хорошие оценки — для него это было как дышать — но он отрезал себя от всего остального».
Я спросил: «Как отреагировала Холли?»
«Не могу сказать, что помню что-то конкретное. Но она была совсем маленькой, так что я предполагаю, что она была подавлена».
«Значит, вы не можете сказать, была ли ее рассеянность вызвана смертью матери?»
«Нет, — он остановился, улыбнулся. — Эй, это больше похоже на психоанализ, чем на работу полиции. Я не знал, что вы, ребята, занимаетесь такими вещами».
Майло поманил меня большим пальцем. «Этот джентльмен — известный психолог. Доктор Алекс Делавэр. Он работает с детьми в Хейле.
Мы пытаемся составить картину произошедшего».
«Психолог, да?» — сказал Динвидди. «Я видел по телевизору интервью психолога о детях. Плотный парень, большая белая борода».
«Планы изменились», — сказал Майло. «Доктор Делавэр — тот самый».
Динвидди посмотрел на меня. «Как они? Дети».
«Делаем все настолько хорошо, насколько можно ожидать».
«Это очень приятно слышать. Я отправляю своих детей в частную школу».
Виноватый взгляд. Качание головой. «Никогда не думал, что буду это делать».
«Почему это?»
Еще один рывок за узел галстука. «По правде говоря», — сказал он, — «раньше я был довольно радикальным». Смущенная усмешка. «За Ocean Heights, во всяком случае. Это значит, что я голосовал за демократов и пытался убедить отца бойкотировать столовый виноград, чтобы помочь фермерам. Это было тогда, когда последнее, что я хотел делать, — это управлять продуктовым магазином. Моей настоящей целью было делать то, что делаете вы, доктор. Терапия. Или социальная работа.
Что-то в этом роде. Я хотел работать с людьми. Папа считал, что это мягкая работа — полное унижение. Сказал, что в конце концов я вернусь в реальный мир. Я решил доказать ему, что он неправ, работал волонтером — с детьми-инвалидами, призывниками Job Corps, агентствами по усыновлению. Стал Большим Братом для ребенка из Восточного Лос-Анджелеса. Потом папа умер от сердечного приступа, не оставив никакой страховки, только это место, а мама была не в состоянии им управлять, поэтому я вмешался. Не хватило одного семестра до моей степени бакалавра. Это должно было быть временным. Я так и не вышел».
Его бровь нахмурилась, а глаза опустились ниже. Я вспомнил его комментарий о Говарде Бердене, задумчивый взгляд: Он действительно застрял с тем, что он любил. …
«В любом случае, — сказал он, — это все, что я могу рассказать вам о Берденах. То, что произошло в Хейле, было настоящей трагедией. Одному Богу известно, что мистеру Бердену больше ничего не нужно. Но, надеюсь, время залечит раны». Он посмотрел на меня, ища подтверждения.
Я сказал: «Надеюсь».
«Может быть», — сказал он, — «люди даже чему-то научатся из всего этого. Я не знаю».
Он взял калькулятор и нажал на кнопки.
«Еще одно, мистер Динвидди», — сказал Майло. «Есть молодой человек, который работает или работал у вас, занимается доставкой. Айзек или Джейкоб?»
Толстые плечи Динвидди напряглись, и у него перехватило дыхание. Он выдохнул мгновение спустя, медленно, намеренно. «Айзек. Айк Новато. Что с ним?»
«Новато», — сказал Майло. «Он испанец? Нам сказали, что он черный».
«Черный. Светло-черный. Что это… какое отношение он имеет ко всему этому?»
«Нам сказали, что он дружит с Холли Берден».
«Дружелюбно?» Плечи сгорбились еще сильнее и пожали.
Майло спросил: «Он все еще работает на тебя?»
Бакалейщик посмотрел на нас. «Едва ли».