Майло спросил: «Тебе не нравится это объяснение?»
«Это не так», — сказал Сандерс. «Это… ничего осязаемого. Просто чувство, которое было у моей жены и у меня. С Айка. С Софи. Как будто мы в опасности — кто-то там, намеревающийся причинить нам вред. Несмотря на замки и решетки. Не то чтобы там когда-либо кто-то был, когда я на самом деле смотрел, так что, я полагаю, это нервы. Я говорю себе, что такова Америка — учись к этому привыкать. Но моя жена хочет, чтобы мы вернулись в Окленд. Это Новая Зеландия. Там все было по-другому».
«Как долго вы находитесь в Лос-Анджелесе?»
«Только с июля. До этого мы жили в Лейквуде, штат Нью-Джерси. Я учился там в семинарии, имел возможность посетить Нью-Йорк, так что, полагаю, я должен был быть готов к городской жизни. Но в Калифорнии я ожидал, что все будет более… расслабленно».
«Термин отложен , раввин. К сожалению, по большей части это фасад».
«Кажется, да».
«После взлома у вас и вашей семьи были еще какие-нибудь проблемы?»
«Ничего, слава богу».
Майло полез в карман пальто, достал фотографию, которую он сделал у Динвидди, и поднес ее к детскому лицу раввина.
«Да, это Айк», — сказал Сандерс. «Его смерть как-то связана с Софи?»
«Насколько нам известно, ничего, раввин. Что вы можете мне о нем рассказать?»
«Совсем немного. Я его едва знал. Мы прошли мимо друг друга несколько раз — и все».
«Как долго он жил здесь, прежде чем его убили?»
Сандерс покачал головой. «Не знаю. У меня такое чувство, что это было уже давно».
«Почему это?»
«У них — у него и Софи — были… комфортные отношения. Как будто они прижились друг к другу».
«Они хорошо ладят?»
«Похоже на то». Сандерс вставил трубку в рот, а затем вынул ее.
«На самом деле, они довольно много спорили. Мы могли слышать это через стены. Честно говоря, она была сварливой старушкой. Но у них с Айком, похоже, были определенные... не отношения — я бы назвал их непринужденными. Он делал для нее работу по дому, занимался садом, приносил ей продукты — по-моему, он работал в продуктовом магазине. И тот факт, что он жил с ней, прямо в ее квартире, подразумевал бы большое доверие, не так ли?»
«Есть ли у нее причины не доверять ему?»
Сандерс покачал головой. «Нет, я совсем не это имел в виду. Расовый вопрос не имеет для меня никакого личного значения. Но это необычно. У стариков был плохой опыт общения с чернокожими мужчинами — они склонны их бояться. Не то чтобы были какие-то причины бояться Айка. Из тех немногих контактов, которые у меня были с ним, он показался мне очень хорошим парнем. Вежливый, приятный.
Единственное, что я нашел в нем необычным, — это его интерес к Холокосту».
«В каком смысле необычный?»
«Тот факт, что он вообще этим интересовался. Кто-то его возраста, не еврей — это не обычный интерес, вы не согласны? Хотя, полагаю, жизнь с Софи сделала это не таким уж необычным. Это была ее любимая тема — она могла передать ее Айку».
«Откуда вы знаете, что он был в этом заинтересован?»
«Из-за одного случая прошлым летом, примерно через неделю после того, как мы переехали. Я столкнулся с ним в гараже. Я распаковывал коробки, а он только что въехал на своем мотороллере. Он нес огромную охапку книг и уронил их. Я помог ему их поднять. Я заметил название — что-то о происхождении нацистской партии. Я открыл его и увидел на экслибрисе, что он из Центра Холокоста — на Пико, в Западном Лос-Анджелесе. Как и другие, которые я подобрал. Я спросил его, пишет ли он школьную газету, и он улыбнулся
и сказал, что нет, это был личный исследовательский проект. Я предложил ему помощь, если он в ней нуждается, но он просто снова улыбнулся и сказал, что у него есть все, что ему нужно. Я подумал, что это необычно, но я был рад. Что кто-то его возраста проявил интерес. Большинство людей его возраста понятия не имеют, что произошло пятьдесят лет назад».
«О чем они с миссис Грюнберг спорили?»
«Не споры, в смысле ссоры. Когда я сказал дебаты, я имел в виду дискуссии».
«Громкие обсуждения?»
«Оживленные дискуссии, но мы не могли разобрать слов — мы не слушали. Зная Софи, я бы предположил, что это политика».
«Есть ли у вас какие-либо соображения относительно политических взглядов Новато?»
«Никаких». Сандерс задумался на мгновение. «Офицер, вы подозреваете политическую связь с… тем, что произошло?»
«Никаких доказательств этого, раввин. Как на миссис Грюнберг повлияла смерть Новато?»
«Как я уже говорил, я предполагал, что она расстроена. Но я не видел ее реакции, потому что она оставалась в своем блоке и не выходила из него после того, как все произошло. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было странно — она обычно выходила во двор, развешивала белье или гуляла по району. Я узнал об убийстве только потому, что другой полицейский — чернокожий мужчина, имени которого я не помню — пришел к дому и задал мне несколько вопросов. Об Айке. Он употреблял наркотики? Я рассказал ему, насколько мне известно. С кем он общался? Я никогда никого не видел. Потом он спросил меня о Софи. Она употребляла наркотики? Покупала ли она дорогие вещи, которые, казалось, не могла себе позволить?