Я почувствовал себя глупо.
Собрался было открыть дверь, когда на краю лесоподобной Рощи, в нескольких сотнях футов от меня, вдруг что-то промелькнуло. Трудно было судить с уверенностью, но мне показалось, что я вижу борьбу и слышу приглушенные крики.
Я убрал ключи от машины обратно в карман и позволил экземпляру книги Маккафри упасть на гравий. Вокруг больше никого не было видно, не считая охранника в сторожке у ворот, а ему полагалось смотреть в противоположную сторону. Мне требовалось подобраться поближе, оставаясь незамеченным. Я стал осторожно спускаться вниз по склону, наверху которого располагалась автостоянка, по возможности оставаясь в тени зданий. Силуэты вдали двигались, но медленно.
Я прижался к розовой, как фламинго, стене южного спального корпуса и продвинулся настолько, насколько позволяло укрытие. Под ногами чавкала сырая земля, в воздухе витали ароматы гниющих отбросов из ближайшего мусорного контейнера. Кто-то попытался нацарапать на розовой краске слово из трех букв, но проржавевший металл оказался неподходящей поверхностью, и получились лишь косые зазубренные штрихи.
Звуки стали теперь громче и отчетливей, и это определенно были крики боли и страдания – какие-то животные крики, блеющие и жалобные.
Я различил три силуэта – два больших, один значительно меньше. Маленький словно летел прямо по воздуху.
Я придвинулся чуть ближе и выглянул за угол. Прямо передо мной, всего футах в тридцати, проплыли три фигуры, двигаясь вдоль южной границы территории. Они пересекли бетонную площадку возле бассейна и на миг попали в конус света от желтого фонаря-ловушки для насекомых, укрепленного на карнизе здания раздевалки.
И вот тогда-то я и разглядел их – яркий стоп-кадр в лимонном свете.
Маленькая фигурка принадлежала Родни, и летящим по воздуху он казался, потому что его несли, ухватив под мышки. Физрук Холстед и Тим Крюгер крепко держали его на весу, так что его ноги болтались в нескольких дюймах над землей.
Оба были сильными мужчинами, но мальчишка сопротивлялся как мог. Изворачивался, дрыгал ногами, как угодивший в ловушку хорек, разевал рот и издавал бессловесные жалобные крики. Холстед прихлопнул ему рот волосатой ручищей, но ребенок ухитрился вывернуться и заорать опять. Холстед заткнул его еще раз, и все так и продолжалось до тех пор, пока они не вышли из-под фонаря и не пропали из виду – безумное соло на трубе, в котором отчаянные вскрики перемежались приглушенным недовольным бурчанием, стало стихать и окончательно умолкло вдали.
Наступила тишина, и я остался один, спиной к стене, обливаясь потом в клейкой и прилипшей к телу одежде. Жутко хотелось геройски броситься вдогонку – хотя бы для того, чтобы разрушить омертвляющую вялость, которая сковала мне ноги, как быстросохнущий клей.
Но я все равно не смог бы никого спасти. Я был не в своей стихии. Если б я догнал их, то наверняка последовало бы вполне рациональное объяснение происходящего, а стадо охранников быстренько наладило бы меня отсюда, хорошенько запомнив мое лицо, чтобы ворота Ла-Каса больше никогда не открывались при моем появлении.
Этого ни в коем случае нельзя было допустить – хотя бы на данный момент.
Так что я стоял прислонившись к стене и увязнув в тишине, словно в каком-нибудь давно заброшенном мертвом городке, чувствуя тошноту и беспомощность. Я так стискивал кулаки, что они скоро заболели, и вслушивался в сухой настойчивый звук своего собственного дыхания, похожий на шарканье сапог по булыжникам переулка.
Наконец все-таки заставил себя выбросить образ извивающегося мальчишки из головы.
Убедившись, что все тихо и спокойно, я потихоньку проскользнул обратно к машине.
Глава 17
Когда я позвонил первый раз, в восемь утра, никто не ответил. Через полчаса в Орегонском университете наконец-то начался рабочий день.
– Доброе утро; учебная часть.
– Доброе утро. Это доктор Джин Адлер из Лос-Анджелеса. Я из отделения психиатрии Западного педиатрического центра. В данный момент у нас освободилась ставка консультанта по вопросам детского воспитания. Один из претендентов указал в резюме, что диплом магистра по этой специальности получен как раз в вашем учебном заведении. Мы всегда проверяем предоставленные сведения – таков порядок, – так что нельзя ли получить официальное подтверждение?
– Сейчас переключу вас на Марианну, в архив.
У Марианны был теплый, приветливый голос, но когда я повторил ей свою легенду, она твердо заявила, что необходим письменный запрос.