Хоуп учился в средней школе в Бейкерсфилде, так что даже тогда это был, вероятно, сонный городок.
«Что касается старожилов, которые жили в то время, когда ваша жертва была ребенком, большинство, похоже, уже вымерли, но нам удалось найти женщину, которая могла ее учить, когда была школа. По крайней мере, она достаточно взрослая».
«Может быть?» — спросил я.
Ботула сказал: «Она не совсем подходящий материал для интервью». Он коснулся виска. «Может, это и хорошо, что ты психолог».
Джуди сказала: «Мы бы пошли с тобой, но это, скорее всего, навредит, а не поможет».
«У тебя были с ней проблемы?»
«Мы вчера ходили к ней», — сказал Ботула. «Это было не то, что можно назвать продуктивным».
«Это еще мягко сказано». Джуди нахмурилась и вернулась к коммутатору. Он не мигал с тех пор, как я вошел.
Ботула проводил меня. «Джуди думает, что причиной враждебности леди была расовая дискриминация — наш брак».
«Неужели нет?»
Он посмотрел на солнце и надел солнцезащитные очки. «Я не знаю, что заставляет людей делать то, что они делают. В любом случае, имя этой вечеринки — Эльза Кампос, и ее место как раз на Блоссом — налево на следующем углу».
Мой удивленный взгляд заставил его улыбнуться. «Когда я сказал раса, ты предположил, что она англосаксонка?»
"Я сделал."
«Ага», — сказал он. «Логично. Но люди есть люди. Адрес — восемь Блоссом, но он вам не нужен, вы узнаете, когда будете там».
На Блоссом-лейн не было тротуаров, только коричневые, заросшие сорняками полосы вдоль разрушенной дороги. Несколько ветвистых лимонных деревьев росли у обочины, затмеваемые гигантскими эвкалиптами-серебряными долларами. Здесь также не было никакой обрезки деревьев.
Северную сторону улицы занимали дома, южную — сухое поле.
Номера с 1 по 7 представляли собой кают-корты в разной степени неисправности.
Дом Эльзы Кампос был больше, двухэтажный бунгало из красного дерева с верандой-сеткой, окруженной парой массивных кедров. Окружающая земля представляла собой покрытую коркой твердую почву без малейшего намека на ландшафтный дизайн. Семифутовая сетка цепи окружала небольшую собственность. Знак BEWARE OF DOG
на воротах казался чуждым стае из примерно двадцати лающих, прыгающих и мяукающих собак, выстроившихся за забором.
Терьеры, спаниели, гладкий рыжий доберман, дворняги всех форм и размеров, что-то огромное, черное и медвежье, что свесилось назад и обнюхивало землю.
Шум стоял оглушительный, но никто из них не выглядел злобным — наоборот, хвосты виляли, языки вываливались, а более мелкие собаки весело прыгали и царапали забор.
Я вылез из «Севильи». Шум усилился, и некоторые собаки побежали назад, покружились и напали.
По крайней мере, две дюжины, все прилично ухоженные и в хорошем здравии. Но с таким количеством животных были ограничения по содержанию, и я почувствовал запах двора задолго до того, как добрался до ворот.
Ни звонка, ни замка, только простая защелка. Собаки продолжали лаять и прыгать, и несколько из них тыкались носом в звенья. Я видел, как кучки дерьма образовывали крошечные холмы на голом дворе, но радиус в десять футов вокруг дома был расчищен, следы от граблей все еще были видны.
Я протянул руку ладонью вниз одному из спаниелей, и он ее лизнул. Затем язык помеси ретривера проскочил сквозь забор и впился в мою костяшку. Доберман подошел, уставился и ушел. Другие собаки начали бороться за место для языка, и ворота загрохотали. Но большое черное существо все еще сдерживалось.
Пока я раздумывал, стоит ли входить, входная дверь веранды открылась, и оттуда вышла пожилая женщина в розовой толстовке и обтягивающих джинсах, держа в руках метлу.
Собаки развернулись и бросились к ней.
Она сказала: «О, получи жизнь», но полезла в карман и бросила несколько пригоршней чего-то на чистую землю.
« Найди это! »
Собаки разбежались и начали лихорадочно обнюхивать двор.
Сцена напоминала ранний мультфильм Warner Brothers. Старуха повернулась в мою сторону и пошла вперед, волоча метлу по грязи.
«Привет», — сказал я.
«Привет». Это прозвучало как подражание. Прищурившись, она продолжила меня разглядывать. Ростом пять футов семь дюймов, худая, черные волосы заплетены в косу до талии; впалые, землистые щеки, выглядевшие такими же сухими, как грязь; руки-когти, зажаренные на гриле, ногти толстые и желтые. На толстовке было написано RENO! Белые теннисные туфли обтягивали штанины, из-за чего штаны не могли растянуться.