— Более чем вдоволь.
Мы вернулись в дом, а я все размышлял о том, как Василия Левича оставили умирать рядом с мусорными контейнерами. Как Беби-Боя бросили в глухом закоулке и как Джульетта Киппер умерла в туалете.
— Унижение этих людей — вот в чем проблема. Превращение искусства в отбросы, — заключил я.
Глава 17
На следующий день Майло пригласил меня на встречу. В пять часов вечера в задней комнате того же самого индийского ресторана.
— Приду. Есть что-нибудь новое?
— Агент Левича и его мать ничего нового не сказали. Мать в основном рыдала, а агент сказал только то, что Василий был красив и поразительно талантлив. Вот почему я хочу с тобой посоветоваться: по словам Петры, рана Левича — точная копия раны Беби-Боя. К тому же коронер сообщил мне, что провод, обнаруженный на Левиче, той же толщины и прочности, как тот, что использовали для удушения Джули. И твоя догадка насчет того, что убийцу Беби-Боя могли спугнуть, возможно, верна. Оказывается, в глухом закоулке был свидетель, бездомный бродяга, пьяный в стельку. По этой причине, а также из-за темноты его описание преступника не многого стоит. Но не исключено, что убийца почувствовал его присутствие и дал деру.
— А каково описание?
— Мужчина в длинном пальто. Он подошел к Ли, поболтал о чем-то, а потом сделал движение, похожее на крепкое объятие. Мужчина уходит. Ли падает. Убийца не сделал никакого движения в сторону бродяги — Линуса Брофи, а там кто его знает.
— Убийца не пошел бы к Брофи.
— Почему?
— Из-за своего «пунктика». Мы имеем дело с человеком, преследующим весьма специфические цели.
Собрав свои бумаги, я поехал в кафе «Могул». Та же самая женщина в сари, гостеприимно улыбаясь, проводила меня через весь ресторан к неприметной двери рядом с мужским туалетом.
— Он здесь!
Комната без окон, надо думать, служила когда-то складским помещением. Майло сидел за столом, накрытым на троих. Позади него стоял спальный диван, прислоненный к стене. На диване лежали плотно свернутые постельные принадлежности, стопка индийских журналов и пачка бумажных салфеток. Сквозь потолочную решетку проникал запах карри.
Когда я садился, он окунал некое подобие вафли в сосуд с красным соусом. Соус превращал его губы в нечто похожее на печень.
— Ты, наверное, произвел большое впечатление на нашу хозяйку.
— Я даю хорошие чаевые, и они полагают, что в моем присутствии более защищены.
— У них были какие-нибудь проблемы?
— Обычные — надоедают пьянчуги, нежеланные люди со своими предложениями. Пару недель назад, когда я был здесь, какой-то идиот, предлагавший им купить сухие цветы в качестве средства, немедленно погружающего в нирвану, стал неуправляем. Я предпринял несколько дипломатических шагов.
— А теперь ООН требует от тебя соответствующего доклада.
— Ну, этой деревенщине, кажется, нужна помощь. А вот и она. — Майло встал, чтобы приветствовать Петру Коннор.
Петра огляделась и улыбнулась.
— Ты и впрямь знаешь, как угостить девушку, Майло.
— Только лучшую представительницу голливудского отделения.
На ней был обычный черный брючный костюм, на губах коричневатая губная помада, а на лице бледно-матовая косметика. Коротко подстриженные волосы блестели, глаза сверкали. Как и Майло, Петра принесла раздувшийся мягкий плоский чемоданчик для документов. Его чемоданчик был потрескавшимся и серым, ее — черным и блестящим.
Она махнула мне рукой:
— Привет, Алекс.
Потом в комнату вошел сутулый мужчина, и Петра обернулась:
— Ребята, это мой новый напарник Эрик Шталь.
Шталь тоже был в черном. Накрахмаленная белая сорочка, мешковатый костюм и плотно повязанный серый галстук. Щеки ввалились, глаза посажены глубоко, как у слепого. Коротко подстриженные темно-каштановые волосы, на полтона светлее, чем у Петры, но с четко выраженным оттенком. Он был на несколько лет старше Петры, но такой же худощавый и бледный. Его одутловатость болезненно контрастировала с косметикой Петры. Если бы не красные пятна на лице, его можно было бы принять за экспонат Музея восковых фигур.
Он оценивающим взглядом осмотрел помещение. Тусклый, безразличный взгляд.
— Здравия желаю, Эрик, — сказал Майло.
— Здравия желаю, — тихо ответил Шталь и перевел взгляд на стол.
Вокруг стола стояло только три стула.
— Сейчас я тебя устрою, — вызвался Майло.