— Похищение чего? — спросил Майло.
— Личности, которой восхищаются. «Я знаю звезду лучше, чем он знает сам себя. Как это он позволил себе жениться, предал меня, не послушался моего совета?»
— Как он мог отказаться от любезно предложенного ему интервью? — продолжила Петра. — Молодые люди — это самые настойчивые поклонники, так? А Юрий Драммонд производил впечатление именно подростка. То, что он публикует журнал для поклонников, ставит его в ряды наиболее активной группы фанатов.
— Возможности публикации с помощью настольных средств пробудили надежды в среде наиболее активной группы фанатов, — добавил я. — Купи компьютер и принтер, и ты тоже можешь стать газетным магнатом. Я знаю, что эти жертвы отличаются друг от друга в социально-экономическом плане. Но я всегда считал, что решающий фактор — их карьера, готовность к взлету. А что, если убийца воспылал страстью к ним именно потому, что они не были звездами? Лелеял фантастические мечты о спасении: мечтал стать творцом звезд, публикуя о них материалы. Они отказались от его услуг, и он прервал их восхождение. Не исключено: он убедил себя, что они его предали.
— Или, — вмешалась Петра, — раз уж мы заговорили о таланте сострадания, может, он сам был честолюбивым служителем искусства и его просто снедала зависть.
— Честолюбивый гитарист, певец и пианист? — усомнился Майло.
— Человек, страдающий манией величия, — уточнила она. Все три детектива посмотрели на меня.
— Это возможно, — ответил я. — Дилетант, который скачет от одной забавы к другой. Много лет назад у меня был пациент, преуспевающий писатель. Чуть ли не каждую неделю он встречался с кем-то, кто был готов написать Великий Американский Роман, если бы имел на это время. Этот парень написал свои первые четыре романа, продолжая работать в двух местах. Одно, по его словам, ставило его в тупик: когда кто-то говорит, что хочет стать писателем, он никогда им не становится. Когда он говорит, что хочет писать, у него есть шанс. Это отчасти соответствует нашему варианту с фанатичным убийцей — с таким, кто впадает в наркотическое опьянение от внешних привлекательных сторон созидания.
Петра улыбнулась.
— Паразитирует на здоровом теле искусства.
— Много лет назад она писала картины.
— Мне это нравится.
— Итак, у нас две возможности, — заговорил Майло. — В голове убийцы поселилась либо фантастическая идея, что он спаситель, либо его обуревает патологическая зависть.
— Или то и другое, — сказал я. — Если не ошибаюсь.
— Не вздумайте говорить это на месте для дачи свидетельских показаний в суде, доктор, — засмеялась Петра. — Юрий Драммонд посвятил свой журнал фанатов исследованию сути искусства. Когда он начал приставать ко мне с просьбами представить ему наиболее кровавые детали, это походило на желание повторно посетить место преступления — в плане психологическом.
— Эготизм, — сказал Майло, — как у поджигателей, любующихся пламенем.
— Юрий Драммонд писал что-нибудь о Беби-Бое? — спросил я.
— Он, кажется, говорил мне, что это делал некий журналист, — ответила Петра. — Я записала имя того человека. Тогда мне казалось, что это не имеет отношения к делу. — Она положила салфетку на стол. — Пора проверить того человека, отработать свое жалованье. Все было очень мило, Майло. Позволь мне расплатиться по счету вместе с тобой.
— Забудь об этом. У меня здесь открытый счет.
— Ты уверен?
— Я раджа, — сказал он. — Иди расследуй преступление. Позванивай.