Искала, чем заняться. Я знал это состояние.
Когда Элисон сидела, ее высокая талия, грациозные руки и лебединая шея намекали на большой рост, но, как и Робин, она была миниатюрной, изящной женщиной. Ну вот, опять я начинаю сравнивать.
В отличие от Робин Элисон любила дорогую косметику, а посещать магазины, где продают одежду, считала приятным времяпрепровождением. Не стеснялась демонстрировать, в стратегических целях, свои бриллиантовые украшения.
Однажды Элисон призналась: это связано с тем, что она поздно достигла половой зрелости и ей было крайне неприятно выглядеть ребенком в течение всех лет, проведенных в школе. В свои тридцать семь она смотрелась лет на десять моложе.
Я был первым за долгие годы мужчиной в ее жизни.
Прошло много месяцев, прежде чем я снова позвонил ей. В ее голосе явно слышалось приятное изумление.
— Ой, привет!
Я поговорил с ней, не вдаваясь в существо дела, и наконец пригласил на обед.
— Это что-то вроде свидания? — спросила она.
— Что-то вроде.
— Мне казалось… у вас был кто-то.
— Мне тоже, — ответил я.
— О! Это было недавно?
— Это не то, к чему возвращаются. Я уже довольно долго один. Я ненавидел себя за нелепость… за жалость к себе… за все.
— Выжидали, — заметила она.
Находит правильные слова. Обучена говорить правильные слова. Возможно, я делаю ошибку. Еще аспирантом я избегал ухаживать за девушками моей же специальности, хотелось слышать иные слова. Я полагал, что близость с психиатром — это уж слишком. Потом познакомился с Робин, и необходимость искать кого-то отпала сама собой…
— Что ж, если вы заняты…
— Нет, — рассмеялась она, — давайте встретимся.
— Все еще едите мясо?
— Вы помните? Неужели я зарекомендовала себя такой обжорой? Можете не отвечать. Нет, вегетарианкой я не стала.
— Как насчет завтрашнего вечера? — Я назвал ресторан, специализирующийся на мясных блюдах, неподалеку от ее врачебного кабинета.
— Я принимаю пациентов до восьми. Но если вы не возражаете против позднего обеда, то конечно.
— В девять, — предложил я. — Я заеду за вами на работу.
— А почему бы мне не встретить вас в ресторане? В таком случае мне не придется оставлять свою машину.
Готовит план отступления.
— Превосходно, — ответил я.
— Увидимся, Алекс. Заметано.
Давно ли это было? Целая вечность… Хотя Элисон и собиралась приехать на собственных колесах, я тщательно помыл и пропылесосил свою «севилью» и кончил тем, что сел на корточки у декоративной решетки и обработал ее зубной щеткой. Час спустя, перепачканный, вспотевший и смердящий «Защитным покрытием для любых целей», я долго тянул время, принимал душ, брился, чистил свои легкие черные туфли и наконец натянул на себя спортивную куртку темно-синего цвета.
Мягкую однобортную итальянскую модель, хранившуюся у меня в течение двух рождественских праздников… подарок Робин. Сбросив ее, я надел черный спортивный пиджак. Решив, что в нем я похож на служащего похоронного бюро, вернулся к темно-синей куртке. Следующий шаг — брюки. Свободные. Очень легкие серые фланелевые брюки, в которых я обычно давал показания в суде. Прибавьте к этому желтую сорочку с пристегивающимся воротничком, галстук, и я буду… но какой галстук? Примерив несколько, я понял, что галстук затруднит дыхание. Перешел на водолазку, но подумал, что это до безобразия близко к Голливуду.
Вернулся к желтой сорочке. С пристегивающимся воротничком. Нет, петлицы плохо смотрятся. К тому же эта чертова сорочка уже пропотела под мышками.
Сердце у меня нещадно колотилось, под ложечкой сосало. Смешно! Что я посоветовал бы своему пациенту, попавшему в столь же затруднительное положение?
Будьте самим собой.
Кем бы он ни был.
В ресторан я приехал первым, решил ждать в «севилье» и приветствовать Элисон, когда она подойдет к двери. Но потом, опасаясь напугать ее, вошел внутрь. В заведении было темно как в могиле. Я сел у стойки бара, заказал пиво и начал смотреть спортивную телепередачу. Сейчас не вспомню, какой это был вид спорта. Я едва покончил с пеной, как пришла Элисон. Откинув черную волну своих волос со свитера, она стояла, оглядываясь вокруг.