— Нет. — Голос Драммонда стал на тон выше. — Где я мог слышать?
— Когда вы брали интервью у мистера Ли?
— Нет-нет, я не был с ним знаком.
— По вашим словам, вы опубликовали его краткий биографический очерк.
— Точно. В этом все и дело?
— То есть?
— «Желобковая крыса» исследует психобиологическую суть социального фактора искусства вообще и музыки в частности, а не культ личности.
— Психобиологическая суть социального фактора, — повторила Петра.
— Попросту говоря, — снисходительно продолжил Драммонд, — нас не интересует, кто кого трахает, а лишь то, что от них остается в искусстве.
— Отсюда и название вашего журнала? — Молчание. — У вас есть данные о том, кого трахал Беби-Бой Ли?
— Вы хотите сказать, что в этом деле существует сексуальная сторона?
— Мистер Драммонд, о чем в основном шла речь в очерке?
— О музыке, — произнес нахал, оставив висеть в воздухе несказанное «разумеется».
— Фразировка Беби-Боя, — добавила Петра.
— О пути Беби-Боя, о состоянии ума, в которое он приводил себя, чтобы сочинить те звуки, которые сочинял.
— Вам не казалось, что разговор с ним помог бы вам в этом? — нажимала Петра, сама удивляясь тому, что тратит время на беседу с этим неудачником. Впрочем, ответ был известен — больше в ее распоряжении ничего не было.
— Нет, — ответил Драммонд.
— Беби-Бой отказывался давать вам интервью?
— Нет. Мы его никогда не просили об этом. Так скажите мне, о каком ноже идет речь…
— Каким же путем шел Беби-Бой?
— Путем боли, — ответил Драммонд. — Вот почему его убийство так… соответствует ему. Так вы скажете мне, как это произошло?
— Вам нужны кровавые детали?
— Именно так.
— У вас есть какие-нибудь подозрения относительно того, кто его убил?
— Откуда им взяться? Послушайте, вы должны помочь нам. Публика имеет право знать, а мы — лучшие распространители информации.
— Это почему же, мистер Драммонд?
— Потому что мы понимали его. Они были… Эти детали… Кровавыми?
— Вы были в клубе «Змеючник» субботним вечером?
— Нет.
— Не настолько большой поклонник?
— Я был в «Виски». Это витрина для нескольких новых джаз-бандов. Алло, что вы сказали? — Голос Драммонда стал еще выше, и теперь он говорил как двенадцатилетний мальчишка. Петра представила себе покрытое юношескими угрями чучело в грязной комнате. Что-то вроде пресмыкающегося. Располагая большим количеством времени, оно будет звонить в супермаркет и, сжимая в потной руке телефонную трубку, произносить: «Извините, у вас есть свиные ножки?» — «Да, есть». — «Тогда надевайте ботинки, и никто этого не заметит, ха, ха, ха». Если бы я знал, что там произойдет, я был бы там. Это точно.
— Почему же?
— Чтобы посмотреть его последнее представление. Как это называется? Лебединая песнь?
— Вас Юрий зовут? Это что — русское имя? — Драммонд повесил трубку.
В пятницу, вскоре после шести вечера, сотрудник, дежуривший внизу, позвонил Петре по внутреннему телефону.
— К вам пришла какая-то мисс Кастанья.
— Сейчас спущусь, — ответила удивленная Петра. Спустившись, она увидела в холле Робин. Она стояла спиной к Петре и, положив руки на бедра, разглядывала объявления о разыскиваемых полицией преступниках. Ее волосы, длиннее, чем у Петры, красновато-каштановыми локонами, похожими на гроздья винограда, ниспадали на спину. У Алекса тоже были курчавые волосы. Если бы эти два человека обзавелись потомством, они могли бы произвести на свет еще одну Ширли Темпл.
Петра подумала: «Столько лет вместе, и никого не родили. Не завязали никаких узлов». Ее всегда посещали такие мысли.
Подойдя к Робин, она осмотрела ее одежду, как это неизменно делают женщины, встречая других женщин. Робин была в черном вельветовом костюме, надетом на красную футболку с короткими рукавами, и теннисных туфлях из черной замши. Из заднего кармашка торчал красный носовой платок.
Что-то от рок-н-ролла. На другой женщине этот наряд смотрелся бы вызывающе, Робин же, с ее роскошными формами, выглядела прекрасно.
Когда до Робин оставалось несколько шагов, Петра окликнула ее. Та обернулась, и Петра заметила, что Робин кусает губу, а ее темные глаза увлажнены.
— Петра, — заговорила она, когда женщины обнялись, — я только что вернулась в город и сегодня утром получила твое сообщение. Мне нужно быть в Голливуде на одной встрече, и я решила зайти. Это ужасно.