Он переместил свой вес с одной трости на другую.
– Не вижу смысла сносить хорошую архитектуру… ну да вас это не интересует. – Улыбка обнажила зубы, похожие на зерна кукурузы. – Я бы пожал вам руку, но они мне обе нужны для равновесия. Чарльз Маккоркл. Чем могу вам помочь?
– Как давно вы здесь живете, мистер Маккоркл?
– Да уж сорок два годка, сорок третий пошел. До этого у меня было всего два соседа. Первый – Сидни Лэнскомб, директор фирмы. Он продал дом Эрлу Маггериджу, дилеру «Кадиллака». У обоих только деньги на уме, но семьи были вполне приличные; у Лэнскомба сын, кажется, учился в Йеле… Дети играли друг с дружкой, мы даже держали лимонадные киоски. Не то чтобы что-нибудь серьезное, а так, для потехи домочадцев. Дело в том, дорогой мой, что мы здесь действительно жили одним миром. Кроме того, дом, который теперь снесен, был классическим георгианским особняком в духе Пола Уильямса. Великолепная вещь, такая выверенная, с нормальной кованой оградой и навершиями в виде копий. Воздух свободно перемещался, все продувалось, природа вокруг была свежей. И вот понаехали эти, все запечатали… С какой целью, одному Богу известно. А может, Аллаху… надеюсь, мне так можно выражаться? Или уже есть новое ограничение в Конституции, насчет которого я не в курсе с той поры, как ушел из юриспруденции?
Я просунул между прутьями ворот фото Имельды.
– Конечно, я ее знаю, она из их домашней обслуги. Наши пути, случалось, пересекались; она всегда улыбалась и здоровалась. Я говорю «случалось», потому что на улицу выбираюсь не часто. Дайте мне мои книги, мою «Амати» – скрипка такая, старинная, – и мне этого вполне хватает. Так это ее разыскивают? И давно?
– Девять дней. Она уехала на работу, но здесь не появилась, а потом не вернулась домой.
– О боже, – вздохнул Маккоркл. – Я так понимаю, ничего хорошего не предвидится… Вы полагаете, к этому как-то причастны они?
– Вовсе нет, – ответил я. – Мы просто пытаемся проследить все ее движения.
– А где ее дом, в который она уже не возвратилась?
– В Пико-Юнионе.
– О-о, – скептически протянул Чарльз Маккоркл. – Она была на машине?
– Нет. Ездила на автобусе.
– Вот. То-то и оно. А теперь вдумайтесь, молодой человек: автобус оттуда идет сюда через трущобы, через всякие гетто, или как их там называют. Почему вы считаете, что трагедия произошла именно здесь?
– Мы не считаем, мистер Маккоркл. А просто собираем факты.
Он возвратил фото.
– Извините, помочь ничем не могу. Чертовски жаль. Впечатление она оставляла весьма приятное.
– Вы когда-нибудь замечали, чтобы она с кем-нибудь общалась, разговаривала?
– Никогда, – ответил Маккоркл. – Разве что с остальной прислугой.
Как будто это было не в счет.
– С кем-нибудь из них конкретно?
– Что вы имеете в виду?
– Вы знаете, на кого именно они работали?
– С чего бы? Для меня они все на одно лицо. Выгуливают собак, чешут языки с другими выгульщиками… Ее я с собакой вроде ни разу не видел. – Он поглядел на другую сторону улицы. – Их культура собак вообще допускает? – спросил он и подмигнул: – Или они их только едят?
Я спросил:
– Здесь есть какие-нибудь другие проблемные соседи?
– Кроме этих? От личных встреч меня бог уберег. Но все больше и больше доводится слышать о красивых классических домах, которые сносят лишь для того, чтобы заменить их каким-нибудь уродством. – Его выцветшие от старости глаза проплыли мимо меня в сторону той усадьбы. – Вон, полюбуйтесь на те воротца. Герметичные. Пластиковые. Вы там внутри заметили хоть что-нибудь эстетически оправданное?
– Я не специалист, мистер Маккоркл. Спасибо, что уделили мне время.
– Это я должен вас поблагодарить. Теперь я могу сказать своим надоедам-детям, что свою норму упражнений на сегодня выполнил.
Он начал медлительное восхождение обратно к своему дому, а я вернулся в «Севилью». И, лишь тронув рычаг передачи, понял, чего нам не хватало в разговоре.
Его тянуло посплетничать, но он ни разу не упомянул о смерти Зельды.
Слишком пустяковое событие, чтобы гулять на уровне местной молвы? Не сказать чтобы этот район действительно был «миром», о котором он здесь вздыхал. Как известно, уединение – наивысшая роскошь, но, несмотря на ностальгию мистера Маккоркла, сомнительно, чтобы здешний уклад когда-либо имел другое обличье.