«Ее мать покончила жизнь самоубийством?»
Он уставился на меня. «Как ты догадался?»
«Удачный случай», — сказал я.
«О, конечно».
—
Вместо того, чтобы вернуться на станцию, он продолжил движение на запад и свернул на Ocean Front Boulevard, проезжая мимо кафе, бутиков и роскошных высотных зданий. Он замедлился, когда заметил высокого мужчину, толкающего тележку для покупок, полную обломков. Он посмотрел на парня, затем продолжил, пока мы не двинулись к востоку от Palisades, где он замедлился до десяти миль в час и продолжил смотреть на людей, живущих тяжелой жизнью.
Я спросил: «Ищете Бутча?»
«Полная трата времени, но пока мы здесь, почему бы и нет».
Я тоже искал, искал крупных, с жесткими глазами мужчин, от волосатых до скинхедов. Надменная походка была бы еще одним плюсом.
Те немногие мужчины, которые соответствовали требованиям, сгорбились, переминались с ноги на ногу и излучали вид, что потерпели поражение.
Если предположить, что ЛаБелль была точна, я задался вопросом, не стал ли недавно бездомным тот человек, которого она называла Бутчем. Или он был просто очередным хищником, проникающим в группу несчастных, готовым выжать из беспомощных все, что сможет.
Подцепить и доминировать над кем-то маленьким, инвалидом и немощным, как Джанглс, вполне подходило. Особенно, если он узнал, что она внезапно обрела известность в студии богатого мужчины.
Майло сказал: «Вот и всё», доехал до конца улицы, развернулся и помчался обратно на бульвар Санта-Моника.
Мы прошли мимо стильных магазинов и ресторанов, а также мимо разбросанных очагов бездомности: в основном это были одинокие люди, предпочитающие жить своими иллюзиями без сопровождения.
Мы снова искали. И снова ничего не нашли.
На Четырнадцатой улице, перед дизайнерской пиццерией, мы прошли мимо краснолицего, тучного мужчины, который махал кулаками и ругался на пожилую женщину, которая неподвижно сидела на автобусной скамейке, положив руки на колени и застыв глазами. Вокруг было много пешеходов, но никто не остановился, чтобы вмешаться, расступившись вокруг крикуна и притворившись, что не обращает внимания на шум.
Майло подъехал, опустил пассажирское стекло и посмотрел мимо меня на мужчину, который замолчал и на мгновение бросил на меня сердитый взгляд, прежде чем заковылять прочь.
«Вы в порядке, мэм?»
«Да», — сказала она со странным смирением.
«Ты уверен».
«Да. Мой сын». Она встала и пошла вслед за мучителем, которого она породила.
Он повернул за угол и скрылся из виду. Майло доехал до конца квартала и наблюдал, как она безуспешно пыталась его догнать.
Майло покачал головой. «Это всего лишь вопрос времени». Квартал спустя: «С каждым годом становится все хуже. Есть идеи?»
«Ничего такого, что я бы хотел рекламировать», — сказал я.
"Почему?"
«Как только ситуация становится политической, она становится токсичной».
«Понял», — сказал он. «Теперь скажи своему приятелю правду».
«Не утверждайте, что знаете правду, и на данный момент нет простого ответа», — сказал я. «В семидесятых годах были разоблачены некоторые действительно ужасные змеиные ямы для психбольниц. Были и хорошие, но крестоносцы решили, что каждый госпитализированный психотик — политический заключенный. Считалось, что амбулаторные центры психического здоровья будут более гуманным подходом, и скряги-политики посчитали, что это отличная идея, потому что это звучало дешевле. Так что стены больниц рухнули. Проблема была в том, что психические заболевания отличаются от других болезней, потому что больные не мыслят ясно, поэтому было наивно думать, что пациенты будут или смогут явиться на амбулаторное лечение, и сорок, сорок пять процентов выписанных людей почти сразу оказывались на улице. Со временем это число увеличивалось. Не все бездомные активно страдают психозом, но значительное меньшинство...
может быть, двадцать пять, тридцать процентов — и есть другие расстройства и ситуации, которые делают повседневную жизнь испытанием. Тяжелый алкоголизм, наркомания, насилие. Сложите все это вместе, и вы получите орды людей, изгнанных на улицы».
«Водка для купания младенца».
«То, как это было сделано — массово, политизировано, без серьезного планирования —
был ребенок плюс осушение резервуара».
«А если бы вы управляли миром…»
«Я бы отказался от этой работы».
«Серьёзно, Алекс».
«Если бы это зависело от меня, то люди, неспособные жить самостоятельно, лечились бы в небольших гуманных больницах под строгим надзором, а наркоманам предлагались бы чистые койки, три квадрата и серьезная детоксикация, а если это не срабатывало, то контролируемая дозировка наркотиков».