— То, как она живет. Словно маленький ребенок. Получает карманные деньги, обо всех ее нуждах заботятся другие, никаких хлопот, никаких неприятностей.
Энгер скрючил пальцы руки над клавиатурой.
— Конечно, очень забавно высмеивать богатых, мистер Стерджис, но я заметил, что и вы неравнодушны к материальным забавам.
— Правда?
— Ваш «порше». Вы выбрали эту машину из-за того, что она для вас значит.
— Ах, это, — сказал Майло, вставая. — Я ее взял во временное пользование. Мой обычный транспорт гораздо менее выразителен.
— В самом деле?
Майло взглянул на меня.
— Скажи ему.
— Он ездит на мопеде, — изрек я. — Удобнее вести наблюдение.
— Кроме тех случаев, когда идет дождь. Тогда я беру с собой зонт.
* * *
Когда мы опять уже ехали в «порше», он сказал:
— Похоже, крошка Мелисса ошибалась относительно намерений отчима.
— Истинная любовь? Но они почему-то не спят вместе.
Он пожал плечами.
— Может, Рэмп любит ее за душевную чистоту.
— Или собирается в один прекрасный день оспорить брачный контракт.
— Ну и подозрительный же ты тип, — усмехнулся он. — Между тем, придется поломать голову над этими карманными деньгами.
— Два миллиона? — сказал я. — Так, мелочишка на сладости. Не давайте нескольким нулям ошеломить вас, мистер Стерджис.
— Боже меня упаси.
Он вернулся на бульвар Кэткарта и ехал не спеша.
— Самое интересное, он в чем-то прав. Такой доход, как у нее — сто двадцать тысяч в год, — действительно мог показаться мелочью. Если она его потратила. Но я был у нее в комнате и не видел там ничего, что стоило бы таких денег. Книги, журналы и домашний спортзал никак не стоят ста двадцати кусков в год — черт возьми, у нее нет даже видеомагнитофона. Деньги идут на лечение, но она лечится только последний год. И если она тайно не занимается какой-нибудь благотворительностью, то за восемнадцать лет непотраченное содержание должно составить весьма приличную сумму. По чьим угодно меркам. Может, надо было прощупать ее матрас.
— Не исключено, что на эти деньги и были куплены эстампы Кассатт — и один и другой.
— Возможно, — согласился он. — Но все равно остается очень много. И если она действительно положила деньги в какой-то другой банк, то нам придется во что бы то ни стало отыскать их как можно скорее.
— Как она могла иметь дело с другим банком, не выходя из дома?
— Ну, ради таких денег многие банки не поленились бы прийти к ней сами.
— Но ни Рэмп, ни Мелисса не упоминали ни о каких визитах банкиров.
— Верно. Так что, возможно, она просто припрятала их. На черный день. И может быть, этот черный день наступил, и в эту самую минуту они зажаты у нее в потном кулачке.
Я задумался над этим.
— Ну, как это тебе? — спросил Майло.
— Богатая леди везет в «роллсе» мегабаксы. Это читается как «жертва».
Он кивнул.
— На ста языках, чтобы мне сгореть.
* * *
Мы поехали обратно в Сассекс-Ноул за моей машиной. Ворота были закрыты, но два расположенных над ними прожектора были включены. Добро пожаловать домой, так сказать. Потуга на оптимизм, казавшаяся жалкой в тишине предрассветных часов.
— Черт с ней, с машиной, — сказал я. — Заберу ее завтра.
Не говоря ни слова, Майло развернулся в обратную сторону и поехал назад, к бульвару Кэткарта, набирая скорость и просто блестяще управляясь с «поршем». Мы мчались в западном, калифорнийском направлении и буквально за считанные секунды повернули на Арройо-Секо. Потом оказались на автостраде, пустынной и темной под порывами ветра.
Но Майло все равно продолжал поиск, смотря то в одну сторону, то в другую, то в зеркало заднего обзора. И лишь когда мы доехали до развязки, откуда можно было попасть в центр города, он увеличил громкость на сканере и стал слушать, какие беды сочли возможным причинить друг другу люди на рассвете нового дня.
19
Когда я добрался до дому, мое возбуждение еще не улеглось. Я спустился к пруду и обнаружил там гроздья икры, упорно цеплявшиеся за растения у кромки воды. Ободренный этим, я вернулся в дом и сел писать. Через пятнадцать минут стал клевать носом и едва успел раздеться до того, как свалился в постель.
Я проснулся без двадцати семь утра в пятницу и час спустя позвонил Мелиссе.
— А, это вы, — разочарованно сказала она. — Я уже говорила с мистером Стерджисом. Ничего нового.
— Очень жаль.