— Любые, лишь бы был намек на заговор, — она воображает себя специалистом по репортерским расследованиям, до сих пор думает, что убийство Кеннеди — увлекательная тема для разговора за обеденным столом.
Пауза. Звуки мультика, доносящиеся из глубины дома. Она резко провела рукой по волосам.
— Это просто смешно. Ведь я вас даже не знаю. Не должна была вообще с вами разговаривать… На тот невероятный случай, если она вдруг скоро объявится, я передам ей, что вы хотите с ней поговорить. Где находится ваш офис?
— Западная сторона, — сказал я. — Может, дадите мне ее последний адрес?
Она с минуту подумала.
— Конечно, почему бы нет? Если она может давать мой, то и я могу поступать так же.
Я вынул свою ручку и, пользуясь коленом вместо стола, записал на обороте деловой визитки под ее диктовку адрес на Хиллдейл-авеню.
— Это Западный Голливуд, — объяснила она. — Ближе к вашей части города.
Она осталась стоять, словно ожидая от меня ответа на какой-то вызов.
Я сказал:
— Спасибо. Простите, что побеспокоил.
— Ну да, — проговорила она, снова посмотрев на автофургон. — Знаю, что кажусь черствой, но дело просто в том, что я долго пыталась помочь ей. Но она идет своим путем, кто бы ни… — Она поднесла руку ко рту, словно желая заставить себя молчать. — Мы просто очень разные, вот и все Vive la difference — вы, психологи, ведь верите в это, не так ли?
28
Я вернулся на Сассекс-Ноул к четырем пятнадцати. «Селика» Ноэля стояла перед домом рядом с двухместным коричневым «мерседесом», у которого на заднем бампере была налеплена наклейка с надписью: «ДОДЖЕР БЛЮ», а сзади на крыше торчала антенна сотового телефона.
Мне открыла Мадлен.
— Как она?
— Она наверху, месье доктор. Ест немного супа.
— Мистер Стерджис звонил?
— Non. Но другие… — Кивком головы она показала на переднюю комнату и презрительно скривила губы. Заговорщицкий жест: теперь я был «свой». — Они ждут.
— Кого?
Она пожала плечами.
Мы вместе пересекли вестибюль. Дойдя до комнаты, она отклонилась в сторону и пошла дальше в глубину дома.
Глен Энгер и какой-то грузный лысый человек лет пятидесяти с небольшим сидели в мягких креслах, скрестив ноги, и выглядели так, будто чувствуют себя как дома. Оба были в темно-синих костюмах из легкой материи, белых рубашках и фуляровых галстуках, с белыми квадратиками в нагрудных кармашках. У Энгера галстук был в мелкий розовый рисунок, а у лысого желтый.
Когда я оказался в нескольких шагах от них, они встали и застегнули пиджаки. Лысый был ростом за метр восемьдесят, обладал сложением бывшего штангиста, начинающего выходить из формы. Его лицо — квадратное, мясистое — возвышалось над толстой шеей, а загар был ничуть не хуже, чем у Энгера и Дона Рэмпа, — до последних событий, заставивших его побледнеть. То небольшое количество волос, которое у него еще осталось, имело вид жиденьких прядок, выкрашенных в безжизненный серо-коричневый цвет. Большинство их росло вокруг головы и казалось не гуще мазка грима. Малюсенький взбитый хохолок венчал его темя.
— Ну, — заявил Энгер, — ваша работа здесь подошла к концу. — Вид у него при этом был мрачно-удовлетворенный. Он повернулся к лысому. — Это один из детективов, нанятых для поисков Джины, Джим.
— Это не совсем так, — поправил его я. — Меня зовут Алекс Делавэр. Я лечащий психолог Мелиссы.
Вид у Энгера стал сначала озадаченный, потом обиженный.
Я сказал:
— Мистер Стерджис — детектив — мой друг. Это я порекомендовал семье обратиться к нему. Я случайно оказался вместе с ним у вас в офисе.
— Понимаю. Ну, тогда…
— Сожалею, что не уточнил вовремя, кто я такой, но, принимая во внимание сложившуюся тогда обстановку неотложности, в тот момент это не казалось важным.
— Да, наверное, — согласился Энгер.
Лысый мужчина прочистил горло.
Энгер встрепенулся.
— Доктор… я правильно вас называю? Доктор Делавэр?
Я кивнул.
— Доктор, это Джим Даус, поверенный в делах Джины.
Даус улыбнулся одной стороной рта. Он пожал мне руку, сверкнув запонкой с монограммой. Его рука была большая, пухлая и поразительно шершавая — вот что значит проводить субботу и воскресенье подальше от письменного стола. При этом он еще так согнул пальцы, что контакт между нашими ладонями получился минимальный. То ли еще не решил, насколько дружелюбным собирается быть, то ли хотел проявить особую осторожность, как иногда поступают очень сильные люди из боязни причинить боль.