«Поскольку мать понимает технику дыхания, она, возможно, была первой, кто нарушил дыхание. А как насчет кишечных расстройств? «Форма отравления?»
«По всей вероятности, да, но все тесты в этом направлении ничего не дали».
«Возможно, она выбрала яд с коротким сроком действия».
«Или инертный раздражитель, который механически активирует кишечник, но тут же покидает организм».
«Совпадения?»
«Я думаю, то же самое можно применить и к этому случаю. Я не знаю, Алекс. Я действительно не знаю». Она снова ущипнула меня за руку. «У меня вообще нет никаких доказательств, а что, если я ошибаюсь? Мне нужна ваша объективность. Дайте матери Кэсси шанс проявить себя. Может быть, я ее недооцениваю.
«Попробуйте понять, что творится в голове у этой женщины».
«Стеф, я не могу обещать тебе чуда».
Я знаю это. Но все, что вы можете сделать, все, что угодно, может помочь. «Это дело может обернуться очень плохо».
«Ты сказал матери, что позвонишь мне?»
Она кивнула.
«Стала ли она теперь более открыта для консультаций с психологом?»
«Я не скажу, что она в восторге от этого, но она на это согласилась. Думаю, мне удалось ее убедить, поскольку я абсолютно не согласен с предположением, что стресс может быть причиной проблем Кэсси. Она думает, что я считаю, что припадки имеют полностью органическую природу. Но я подчеркнула необходимость помочь Кэсси справиться с травмой, полученной в результате многочисленных госпитализаций. Я сказала ей, что из-за эпилепсии Кэсси придется проводить много времени в этой больнице, и что нам нужно помочь ей справиться с этим. Я также сказал, что вы являетесь экспертом в области медицинской травмы и, возможно, с помощью гипноза вы сможете помочь ребенку расслабиться во время необходимого лечения. Звучит ли это разумно?
Я кивнул.
«Тем временем вы можете проанализировать мать. «Проверьте, психопатка ли она».
«Если это Мюнхгаузен по доверенности, то, возможно, мы ищем не психопата».
«Что же тогда?» «Какой идиот сделает это со своим собственным ребенком?»
«Никто не знает», — сказал я. «Я уже давно не читал литературу по этому вопросу, но думаю, что есть большая вероятность, что мы имеем дело с расстройством личности. Личности, смешанные вместе. Проблема в том, что задокументированные случаи настолько редки, что хорошей базы данных не существует».
'Это верно. «Во время изучения источников на медицинском факультете я нашел об этом очень мало».
«Могу ли я одолжить ваши последние статьи?»
«Я прочитал их там и не взял с собой. Но я точно знаю, что где-то записал, где я их нашел. И, кажется, я тоже помню эту путаницу личностей, что бы это ни значило».
Это значит, что мы не знаем точно, что это такое, и поэтому говорим чушь.
Замените утверждение описанием. Частично проблема заключается в том, что психологи и психиатры зависят от информации, которую они получают от пациента. Когда вы разговариваете с человеком, страдающим синдромом Мюнхгаузена, вы имеете дело с человеком, у которого ложь вошла в привычку. Однако если проанализировать их истории, то они кажутся довольно последовательными: перенесенные в молодом возрасте серьезные физические заболевания или травмы, семьи, уделявшие слишком много внимания болезням и здоровью, жестокое обращение с детьми, иногда инцест. Все это приводит к очень низкой самооценке, проблемам во взаимоотношениях и патологической потребности во внимании.
Болезнь становится для них ареной, на которой они могут удовлетворить эту потребность, поэтому многие из них ищут работу в сфере здравоохранения. Но многие люди с такой историей не становятся Мюнхгаузенами.
Описанная мной выше закономерность применима как к Мюнхгаузенам, которые терзают себя, так и к тем, кто — опосредованно — терзает своих детей. На самом деле, даже высказывались предположения, что родители, страдающие синдромом Мюнхгаузена, изначально были самоистязателями, а в какой-то момент переключились и на своих детей. Однако никто не знает, почему и когда это происходит».
«Странно», — сказала она, покачав головой. Это как танец. «У меня такое чувство, будто я вальсирую вместе с ней, а она ведет меня».
«Дьявольский вальс», — сказал я.
Она вздрогнула. «Алекс, я знаю, что мы не можем доказать ничего из этого научно, но если бы вы были готовы углубиться в это и посмотреть, могут ли они...»
«Конечно, я готов это сделать. Я просто хочу знать, почему вы не обратились в психиатрическое отделение больницы.
«Мне никогда не нравился этот отдел. Слишком по-фрейдистски. Хардести хотел посадить всех на скамейку запасных. Более того, это чисто академическая дискуссия.